Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 150 – Евгений Бочковский

Из записей инспектора Лестрейда

Доктор Сэйбр, сухой осанистый старик, представляющий в своем лице судебную медицину департамента, принадлежит к тем солидным и благообразным натурам, чья внешность, словно выдержанное вино, с возрастом только больше набирается породистости. Однако следует признать: старение никак не отражается на его характере. Сварливости, которую принято считать непременным атрибутом почтенного возраста, в данном случае просто некуда развиваться, потому что все мыслимые пределы своенравия этот несносный человек достиг и миновал, как я подозреваю, еще в юные лета. Желчный и невоздержанный, он вдобавок вовсю пользуется беспроигрышным положением так называемых «специалистов в своей области». Сфера его деятельности так узка, что вмещает в себя единственно его персону, тогда как остальным остается только принимать на веру любой его вердикт. Случается, ему этого оказывается недостаточно и из укрытия своего сакрального знания он безнаказанно мечет язвительные стрелы во все стороны, не стесняясь вгонять в замешательство любого, кто позволит себе глупость усомниться или даже просто чуть углубиться в пространство, которое доктор полагает своей личной вотчиной. В качестве пояснения специфического термина, вызвавшего чье-нибудь осторожное любопытство, Сэйбр вместо ожидаемого перехода на человеческий язык издевательски выдает совсем уже тарабарщину, предлагая удовлетвориться вместо одного непонятного слова сразу несколькими. Его пытливый живой ум не терпит ограничений любого рода и потому с трудом мирится с дисциплинарными рамками. Прямолинейный и по-своему наивный, он считается лишь с теми, кто обладает собственным взглядом и смелостью к принятию каких угодно рискованных решений и связанной с ними ответственности. И не скрывает своего презрения к послушным исполнителям, ненавидит рвение выслуживающихся и откровенно иронично сочувствует терпеливым карьеристам.

Могу только представить себе, как робел Джонс, обладающий практически полным набором оснований для неприязни Сэйбра, когда отправлял доктора в Норвуд с поручением произвести вскрытие тела Бартоломью Шолто. Случилось это двенадцатого октября, то есть на следующий же день после провала с преследованием «Авроры», притом, что шипы дикаря, предположительно отравленные соком растения, содержащего стрихнин, были исследованы еще девятого числа тем же Сэйбром и стрихнин действительно был в них обнаружен. Зачем в ситуации, когда версия о способе убийства подтвердилась едва ли не в первый же день следствия, понадобилось потрошить труп – думаю, не сумел бы объяснить даже Джонс. Естественно, если подразумевать под доводами нечто разумное, а не боязнь выказать растерянность и отсутствие идей после феерического конфуза.

Отправляясь в Норвуд утром двенадцатого, Сэйбр, которого, в отличие от Джонса, положение не принуждало к демонстрации активности, имел откровенно кислый вид. Он мог думать что угодно и даже по обыкновению не скрывать своего мнения о том, кто выдумал ему занятие на ровном месте, но отказаться не имел права. Чтобы такая поездка не оказалась совсем уж бесполезной, я попросил его заодно забрать из полицейского отделения в Норвуде заявление Барта Шолто с описанием внешности Смолла, поданное им за десять дней до убийства, что доктор и сделал, поинтересовавшись, правда, в своем стиле, какое отношение я имею к делу, которым, «на свою пустую голову», занимается «жирная свинья».