Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 196 – Евгений Бочковский

Из дневника доктора Уотсона

– Доктор Уотсон? – раздался негромкий голос Лестрейда, и одновременно с этим в глаза мне ударил яркий свет. – Рад вас видеть! – Луч фонаря пробежался по мне сверху вниз и задержался на моих руках. – О, я оторвал вас от дела! Но позвольте, неужели нигде поближе не нашлось груш?

– Инспектор?! – воскликнул я и тут же, растерявшись, выронил весь свой запас сигнальных снарядов. Впрочем, в них уже не было нужды: вряд ли я решился бы при Лестрейде швыряться в Холмса грушами. У всего есть предел. Одно дело – забраться в чужой сад за чужим золотом. Поступок, конечно, не самый благовидный, однако многие меня охотно поняли бы. Любое преступное поведение куда предпочтительнее неприличного. Впасть в детство в столь поздний час на глазах у серьезных людей виделось мне самым неприемлемым из всего, что приходило на ум непристойного. Определенно меньше всего мне хотелось вызвать оторопь у полиции диковинными кунштюками. Но это вовсе не означало, что я готов сдаться. Стараясь не смотреть в сторону поляны, я стал мучительно размышлять, каким из доступных джентльмену способов привлечь внимание инспектора к чему-нибудь не менее захватывающему, чем орудующий лопатой Холмс. Причем сделать это как можно скорее, потому что, если он увидит Холмса, прочие увлекательные темы для такого узкого человека, сузившегося еще больше под воздействием своей неприязни, вероятнее всего, перестанут существовать. Как назло, ни в одном из трех оставшихся направлений не просматривалось ничего мало-мальски интересного. Такого, что стоило бы предложить инспектору осмотреть хотя бы в качестве местной достопримечательности. Возможно, Пондишери-Лодж вполне себе живописное место, способное удивить гостей массой занятного, но по какому-то странному совпадению наш визит сюда, как и в первый раз, пришелся на позднее время суток. Темнота скрывала абсолютно всё вокруг, и только чертова поляна, оставленная деревьями на произвол луны, светилась, словно лысина концертмейстера под огнями сцены.

– Поверьте, доктор, – продолжил тем временем он, подойдя ко мне, – первое предположение, что вы заблудились и забрели сюда случайно, я тут же отбросил. Я слишком высоко ценю ваши способности, чтобы рассуждать в подобном ключе.

– Почему же… – промычал я довольно смущенно. Польщенный его похвалой, я всё же не без досады воспринял факт, что он только что лишил меня возможности употребить тот единственный аргумент, что пришел мне в голову в качестве причины моего пребывания здесь.

– Думаю, наше пари пробудило в вас азартные нотки. Что ж, идемте, а то пропустим самое интересное.

Я пригляделся. Позади Лестрейда стояло еще четверо или пятеро человек. Все они молча смотрели на меня. И хоть в темноте выражений их лиц было не рассмотреть, я кожей ощутил их угрюмый и неприязненный настрой. Эти не дадут мне пропустить самое интересное при всем моем желании. В самом деле, обладатели таких насупленных физиономий (хоть их и не рассмотреть в темноте) просто не могут остаться безучастными, если в мою вечернюю программу не проникнет искрометная атмосфера праздника. Мне оставалось только смириться. Следуя за инспектором, все мы осторожно двинулись в сторону поляны. Прямиком к тому месту, что описал в письме Мак-Мурдо. Высокий худой человек стоял ровно в пятнадцати футах от кривого раздвоенного дерева (кажется, это и вправду был тис) и бодро углублял лопатой образовавшуюся у его ног яму. Этот сухопарый силуэт я узнал бы и при куда худшем освещении. Стройная сильная спина выгибалась дугой, как могучий английский лук времен короля Эдуарда и его славного сына, а поджарые икры натягивались тетивой при каждом движении прирожденного землекопа. Даже в это примитивное занятие Холмс вносил свою неповторимую грацию. Настоящий атлет играючи швырял далеко в сторону землю, лопата легко входила в перекопанную ранее почву. Работа спорилась, и яма, если можно так выразиться, росла на глазах. Наконец он перестал копать и воткнул лопату в кучу набросанной земли, затем спрыгнул в яму и, наклонившись, исчез в ней. Вскоре под луной показались его голова и руки, держащие какой-то предмет. Насколько я сумел рассмотреть, он напоминал обыкновенный мешок из грубой холстины. Руки опустились на серебристую под луной траву, мешок брякнулся и прогремел в тишине россыпью звенящих звуков. Услышав их, я невольно закрыл глаза. Мне почудилось, что сквозь задумчивое молчание ночи меня окликнули разом все атрибуты дорогой красивой жизни. Само будущее, роскошное и теперь уже вполне зримое, подмигнуло мне, обещая совсем скоро завернуть меня, словно конфету, в изящную обертку довольства и праздности. Где бы я ни находился впредь – на палубе собственной шхуны во время морского путешествия или в бескрайнем парке своего имения, принимая восхищение гостей по поводу новой клумбы, – всюду, будто из любимой музыкальной шкатулки, меня будет преследовать эта мелодия, услышанная сегодня. Сопровождая все мои забавы, порожденные таким образом жизни, она непонятным образом наделит бездельничанье особым высоким смыслом. Нескончаемое отдохновение и бесчисленные блага – вот все спутники моего времяпрепровождения на столько лет вперед, сколько подвластно воображению.