Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 201 – Евгений Бочковский

Эти слова вызвали во мне невольное уважение к Лестрейду. Я видел удар и наблюдал его последствия. Первую часть пути в участок Холмс выглядел настолько неважно, что слушал мой пересказ норвудского дела с лицом ребенка, дождавшегося сказки на ночь: разинув рот и часто хлопая расширенными от восторга глазами. Оказалось, что даже наша многолетняя хозяйка миссис Хадсон нуждалась в представлении заново, а ситуация с растущей задолженностью огорчила Холмса до слез. Сам факт, что мы вынуждены платить и недоплачивать какой-то престарелой женщине, как и то, что у него есть какой-то брат Майкрофт, привел гордого Холмса в тягостное недоумение, тогда как история про загадочного чудака Дойла, строчащего рассказы к нашей выгоде и к неудовольствию Скотленд-Ярда, наоборот, развеселила настолько, что я испугался, что его громкий заливисто-хихикающий фальцет донесется до слуха наших сопроводителей. Радость Холмса поутихла лишь тогда, когда в ответ на просьбу познакомить его с этим замечательным чертякой Дойлом я поведал ему, что такое сделается возможным только после того, как этот чертяка сам пожелает подобного знакомства. И лишь один инспектор оказался слишком крупным предметом, чтобы проскочить в дыру, через которую память Холмса, подобно его кровоточащему носу, истекала прошлым.

– В данном случае палки зачехлены, он заинтересован в том, чтобы наши колеса добрались туда же, куда следуют и его, – заметил я. – Но я рад, что вы что-то помните.

– Я всё вспомнил, – с особенным ударением на «всё» откликнулся Холмс. – Всё.

– Надеюсь, я поспособствовал этому?

– Безусловно. Однажды, когда вы доведете меня до апоплексического удара, я вспомню даже собственное рождение. Как он тут оказался?

– Вы о Лестрейде?

– Разумеется. Или у вас еще кто-то припасен?

– Не знаю, – пожал я плечами.

– И вы позволили ему заграбастать сокровища?! Украсть мой трофей! В голове не укладывается!

– Что значит украсть? Думаю, он не станет отрицать ваше первенство. Найдется масса свидетелей того, что находка принадлежит вам и никому больше.

– Масса свидетелей?!

– Да, Холмс! Парк оказался буквально напичкан полицейскими.

– Кошмар! – застонал Холмс. – Теперь понятно, почему мы едем не в больницу.

Ответить я не успел. Как раз в этот момент движение закончилось. Мы прибыли.

Из записей инспектора Лестрейда

– Мистер Шолто, вы имели намерение выразить свое неудовольствие по поводу проявленного к вам отношения. Прямо сейчас вы можете это сделать.

Тадеуш стоит, засунув руки в карманы, будто демонстрируя, что в любой момент, когда захочет, может закончить беседу и уйти. Верит ли он сам этому?

– Беда ваша в том, инспектор, что вам снова что-то показалось. Для начала я послушаю вас, а уж потом решу, можно ли чем-нибудь помочь вашей мнительности.

Он садится с видом, будто делает одолжение, разваливается на стуле, закинув ногу на ногу. Благодаря пасквилянтам вроде Дойла среди публики бытует мнение, что в отношениях полицейских с допрашиваемыми именно первые склонны позволять себе недопустимые вещи. Нахальство Тадеуша – лишь один из примеров того, как несправедливо сие заблуждение. Но сегодня особенный день, и Шолто достоин снисхождения хотя бы потому, что отчасти вынужден так себя вести. Запас сил близок к истощению. В одолжении более всего нуждается он сам. Почему бы и нет? Последнее. Сегодня он уже отсюда не вырвется.