Книга Пусть всегда будет атом, страница 75 – Тимур Суворкин

Силуэты приняли метал беззвучно, лишь повалились, чтобы очень скоро снова подняться. Войдя на кухню, они слепо зашарили по ней, топчась ногами прямо на люке подпола и наконец, не найдя никого, ушли в туманную завесу дождя.

В то же утро два десятка рабочих бежали со стройки. Наверно бежало бы куда больше людей, но Поджигайло, напуганный до чертиков, вышел на связь с Трудоградом, докладывая о ситуации.

– Товарищи! – Поджигайло ворвался в барак, останавливая спешно собиравших дорожные мешки рабочих. – Помните о взятых на себя перед городом обязательствах! К вечеру уже прибудет помощь. Нам обещан бронекатер с двумя десятками солдат, там даже огнеметчики будут. И пару человек в спецброне обещают.

Поджигайло долго успокаивал людей, увещевал, грозил и, в конце концов, рабочие согласились остаться.

Между тем Искра поймала наконец Кипяткова, благополучно отсидевшегося в погребе до прихода подмоги, потребовав его выложить все, что он знает о случившемся, ибо то, что матрос что-то скрывает, давно не было для революционерки секретом.

Помолчав, Кипятков наконец махнул рукой и поведя ее прочь от бараков начал говорить:

– Давно рассказать надо было, да Поджигайло запретил, чтоб люди не разбежались… Ему ведь Буревестник за этот мост новую должность обещал. Да и я не хотел панику наводить: уверенности то у меня все равно нет… Я по рекам и морям пятнадцать лет как хожу и уж про все, что с водой связано знаю. В общем, есть один слух, что матросы речфлота друг другу пересказывают.

Кипятков поманил девушку к себе и перешел на шепот:

Слышала поговорку: в тихом омуте, черви водятся? Так это про червей мокрецов. Они как кожники, только те черви в болотах больше плодятся, а мокрец водичку чистую любит, проточную.

Червячки эти тонкие и длинные, что бабий волос. Свет не любят и плавают себе у самого дна. Но не смотри, что они черви, юркие мокрецы жуть какие – как кто поплавать в реке решится, особенно ближе к вечеру, когда солнце уходит, так они тут же плывут к человеку, лезут в нос, рот, а оттуда в голову уже ползут. А как такое случиться, считай и пропал человек. Погрустнеет, забудет все радости: жену или мужа, детей, да что там детей, даже про заветы Ильича и про водку студеную забудет, честное слово, и начнет его с той поры к реке манить. И только одного ему будет хотеться снова: войти в холодную воду и не выходить больше из нее. Так и будет каждый день ходить человек на реку, пока и не сгинет вовсе. И уже не вернется он. По крайней мере, таким как был.

Червь в человеке мозгами сначала питается, на них жиреет быстро и начинает деток плодить, а деток тех тысячи и все они в мышцы лезут и через то тело как кукла становится и силу обретает такую, что ударом может каску вместе с головой расплющить. Так колония отныне и живет в реке внутри оболочки от человека. Черви под кожей вещества выделяют особые, тело даже разлагаться перестает и служит им долго, десятками лет.

Днем мокрецы на дне реки прячутся, дремлют под корягами, или охотятся: ложатся на дно и влекут дурную рыбеху трупным видом, а как подплывет, хватают ее, да гложут. Суставы в руках выворачиваются, и руки уже на червях держатся, гибкими становятся, как щупалы какие. Могут и пловца утащить, или лодку перевернуть, а дальше уж как повезет, либо сожрут, либо поцелуют в губы да напустят внутрь червей и мир еще одним мокрецом прибавиться. Убить их сложно, но солнца не любят, да и огня тоже – сухость их убивает, а самое страшное для них мороз – очень в них воды много. Поэтому на зиму мокрецы в ил донный зарываются и зимуют.