Книга Песнь затонувших рек, страница 42 – Энн Лян

— С-спасибо, — прошептала она, дрожащими пальцами поправляя платье. — Раньше солдаты не заглядывали в эту часть города… я не знала… не ожидала…

— Ничего, — ответила я. — В следующий раз будешь осторожнее. Все У — чудовища.

Она зарделась, и даже под толстым слоем пудры было видно, как она покраснела.

— Я тоже из княжества У, — сказала она.

Я уставилась на нее. У меня в голове что-то щелкнуло, и на миг границы государств исчезли. Образ врага изменился, и я смогла мысленно отделить беззащитных девушек вроде нас от мужчин вроде них, простых людей от солдат, беспомощных от наделенных властью.

Но потом я вспомнила глаза Су Су, расширившиеся от ужаса, и меч, вонзившийся ей в бок…

Я стиснула зубы. Нет, мой враг — У, так было и будет всегда.

Я попятилась, к девушке подлетели подруги, окружив ее, как стайка надушенных воробушков в шелках. В то же время подошел Фань Ли, за ним плелись Чжэн Дань и Лу И.

— Ты поступила очень храбро. И очень глупо, — проговорил он. Его черные глаза пылали, он крепко сжал челюсти.

Чжэн Дань смотрела на горизонт вслед удалявшимся силуэтам солдат. Она сжала кулак.

— Поверить не могу, что мы с ним разминулись, — прошипела она. — Он только что был здесь, и я ничего не сделала!

— Кто? — меня потрясла ненависть в ее голосе.

— Генерал Ма.

Лишь тогда до меня дошло, о ком речь. Генерал Ма. Я вспомнила пробитый шлем в вытянутых руках чиновника, кровавые брызги на бронзе. Чжэн Дань не проронила ни слезинки, узнав о смерти отца. Она ушла и позже вернулась с заплаканными глазами, трясущимися руками и вся в царапинах. Я ее нашла, ничего не сказала и лишь вручила ей баночку целебной мази для ран. Я тогда сама еще толком не оправилась от горя и не знала, что сказать. Но она меня поняла.

— Ты все равно бы ничего не сделала, не раскрыв, кто ты такая, — тихо проговорила я.

— Этот день еще придет, — ответила она, и на ее лице отразилась яростная решимость. — Клянусь, однажды я перережу ему глотку, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни.

Наутро приехал ван Гоуцзянь.

Он был одет так же, как в прошлый раз, без намека на роскошь, и прибыл один на гнедом скакуне. Но я сразу его узнала. Жажда мести навсегда отпечаталась у него на лице и исказила черты: его черные ненасытные глаза горели, лицо осунулось.

Я поспешила к воротам ему навстречу, Чжэн Дань следовала за мной, и наши яркие юбки облаками развевались позади. Он остановился, посмотрел на нас, и я попыталась поставить себя на его место и представить, что он увидел. Девичьи лица, прекрасные, как мерцающие жемчужины. Темные волосы, ниспадающие на спины шелковыми волнами. Широкие ленты, спускавшиеся с тонких рук. Мы шагали по плитам, как по воде, и двигались, как лебеди, готовящиеся взлететь. Но он, наверное, видел в нас только оружие, для него мы были кинжалами, которыми нужно поразить врага в самое сердце. Блеск и сияние не играли никакой роли, значение имело только острое лезвие, которое могло ранить.

— Ваше величество, — поздоровалась я и присела в низком реверансе. Чжэн Дань сделала то же самое, как и подобает фрейлине.

— Что ж, — кажется, Гоуцзинь был доволен. Он взглянул куда-то поверх моего плеча, и по едва заметному движению воздуха и накрывшей меня тени я поняла, что Фань Ли тоже подошел. — Вижу, они многому научились.