Книга Песнь затонувших рек, страница 55 – Энн Лян

— Я понимаю, — ответила я, разгадав его намек. Когда я прибуду во дворец, мне нельзя будет рассказывать о том, что я пережила, и нельзя говорить о своих подозрениях. Стоит мне заговорить, и у того, кто затеял это неудачное нападение, появится еще более веская причина от меня избавиться. Придется придумать убедительную легенду и притвориться, что мне ничего не известно, тогда придворные ни о чем не догадаются.

Фань Ли взглянул на меня так, будто хотел добавить что-то еще, но потом покосился на Чжэн Дань, которая сидела рядом и поддерживала меня, чтобы я могла о нее облокотиться, и ничего не сказал, только кивнул.

— Мы почти приплыли, — проговорил он. — Я сообщу, когда будем на месте.

Край, открывшийся моему взору, совсем не походил на княжество из моих кошмаров.

Я представляла бесплодную пустыню с вечно хмурым небом и густо политой кровью моего народа землей. Пустые кривые улочки, узкие, как тюремные коридоры, и дома с остроконечными крышами, хищно оскалившимися на фоне неба. Дворы, заваленные мечами и костями летучих мышей, проносящихся над горизонтом, змей, извивающихся в пожухлой траве, и львов, притаившихся в тени и готовых напасть. Княжество, где нет ни сладостей, ни шелка, ни чистой воды, ни цветов.

Однако когда мы вплыли в границы княжества У, я испытала нечто вроде разочарования, увидев, что этот край почти ничем не отличался от княжества Юэ. В лучах послеполуденного солнца поблескивали зеленые воды широких каналов, а по небу проплывали пушистые мягкие облака с золотисто-розовыми краями. По берегам реки тянулись опрятные деревушки, гладкие стены домов побелели от воды и ветра, крыши были выложены темно-серой черепицей, а с балконов свисали гирлянды из круглых фонариков, украшенные изящными шелковыми кисточками. Мы проплывали под маленькими полукруглыми мостиками, те отражались в водах канала, и издалека казалось, что мы вплываем в круглый портал. Край пожарищ и трупов из моих кошмаров оказался страной прудов и садов, воды и земли, рыбацких лодок и пляшущих огоньков на воде.

Но даже среди этой красоты мне было не по себе. Я запахнула плащ и, пошатнувшись, ухватилась за борт. Врач посоветовал подниматься на палубу, дышать свежим воздухом и больше находиться на солнце, чтобы рана быстрее заживала, но я не могла понять, становилось ли мне от этого лучше или только хуже.

— Как странно, — сказал Лу И. Он тоже смотрел на канал, его темные волосы развевались на ветру, а на обычно озорном лице застыло несвойственное ему серьезное выражение.

— Что именно?

— Все кажется таким… нормальным, — заметил он и кивнул на людей на каменных понтонах. Седые старушки несли корзины с сушеными финиками и травами, смеющиеся дети на мосту играли в салочки. — Говорят, что человек из Чу не может различить У и Юэ. Мне казалось, что после стольких войн мы должны хоть чем-то отличаться. Недаром мы так много воевали.

Я с любопытством посмотрела на него. Он редко говорил о войне.

— Ты никогда не рассказывал, как оказался в услужении у Фань Ли.

Он слегка поежился, по-прежнему глядя вперед.

— История не очень интересная. Мой отец погиб на войне, мать забрал себе солдат У. Я выпрашивал милостыню на улицах, а потом Фань Ли нашел меня — мне тогда было пятнадцать. Он спросил, умею ли я обращаться с мечом, мол, разглядел во мне хорошего воина, хотя мне кажется, он просто не устоял перед моим обаянием. — Он покосился на меня и улыбнулся, как мне показалось, с большим усилием. — Как я сказал, ничего интересного.