Книга Леди и повеса, страница 126 – Лоретта Чейз

Пип вытаращил глаза:

— Прошу прощения, ваша светлость.

Он стянул с головы шапку и начал было слезать с забора.

— Нет-нет, сиди-сиди, – сказал его светлость, глядя на белокурую головку. Волосы чуть вились, и была видна легко узнаваемая прядь торчащих волос.

Волосы у него были такие же, как у Шарлотты, когда она их распускала, а заколки не сглаживали торчащую прядь и изящно подчеркивали завитки.

— Ты вдоволь любуйся Гиацинтой, – произнес лорд Литби, как обратился бы к любому, кто мог оценить достоинства его любимой хрюшки. – Красавица, да?

— Я никогда раньше не видел такой свиньи, ваша светлость, – ответил Пип. – Все говорят, что она самая большая свинья на свете. Но я не знаю, откуда они это взяли, когда вряд ли кто из них ездил дальше Манчестера. Но почти все они думают, что там свет кончается, а Салфорд и вовсе на обратной стороне Луны. А до него рукой подать. Мы с мистером Карсингтоном добрались туда всего за несколько часов, а ехали мы не быстрее галопа.

Лорд Литби вспомнил, что мистер Карсингтон говорил о работном доме в Салфорде. Его внук – в работном доме! Это просто невыносимо. Ему захотелось разнести забор по жердочкам. Он велел себе успокоиться.

— Здоровский у тебя синяк, – заметил лорд Литби.

— Это я подрался, – ответил Пип.

— Такое частенько бывает.

— Миссис Тайлер очень из-за этого расстраивается, – посетовал Пип.

— Женщины часто поднимают шум по пустякам.

— Она сказала, что отошлет меня обратно в работный дом, но, похоже, это было со зла, – сказал мальчик. – Даже если она серьезно, мистер Карсингтон говорил, что никогда не позволит вернуть меня в работный дом, а слово джентльмена что-то да значит.

— Это правда, – согласился его светлость.

Молчание.

— Я знаю, что мне сюда нельзя, ваша светлость, – сказал Пип. – Мне надо было сегодня вернуться помогать мистеру Тайлеру, но мне надо было подумать. Рядом со свиньями лучше думается.

— Я всегда прихожу сюда, когда мне надо подумать, – согласился его светлость.

Он мог бы добавить: «Мы с твоей мамой всегда обсуждали тут важные вопросы».

Но самый главный вопрос, который они не обсудили, – это наличие у него внука, который сидел в нескольких сантиметрах от лорда Литби.

— Я пока мало до чего додумался, – продолжал Пип. – Миссис Тайлер говорила, что драться нехорошо, а я ответил, что моя мама умерла, и нехорошо плохо говорить о покойниках, разве нет? Она ответила, что нехорошо, но это не причина ставить другим синяки и зубы выбивать. А я спросил, если бы у нее был мальчик, а другой мальчик сказал о ней что-то плохое? Разве сын не защитил бы ее честь? Она ответила, что честь – это для дам и джентльменов, а простым людям надо думать, как на жизнь заработать. Спросила, а что, если бы я сломал руку, ногу или челюсть и не смог бы работать?

— Она в чем-то права, – согласился его светлость. Лицо у него исказилось, но мальчик смотрел на свинью и ничего не заметил.

— Но нельзя же давать людям оскорблять мою маму, – не согласился Пип. – Кто защитит ее честь, если не я? Так надо. А если надо, то я не из простых. Но и не джентльмен. – Он нахмурился. – Это головоломка, да, сэр?

— Нет, – ответил его светлость не совсем твердым голосом. – Женщины видят все не так, как мужчины. Ты был прав, когда защищал честь мамы.