Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 75 – Сия Ник

Аэдрис слушал внимательно. Не перебивал.

— Мы его три недели прятали от комендантши. Кормили из шприца. Назвали — Профессор, потому что у него были такие умные глаза, как будто он всё про нас понимает. Через три недели его наконец нашла комендантша. Шум, крик, угрозы выселить. Тогда наша староста курса — суровая женщина, доктор ветеринарных наук, такая, какую все боялись, — узнала. Она пришла к комендантше, посмотрела на Профессора, посмотрела на нас, и сказала: «Это будет собака клиники. Я её беру под свою ответственность.» Комендантша ничего не смогла возразить.

— Что было дальше?

— Профессор прожил у нас в клинике десять лет. Стал главной собакой курса. Все четыре наших года — мы у него росли. Он встречал нас по утрам, провожал по вечерам, спал на старом одеяле под рентгеновским кабинетом. У него был свой подоконник, своя миска, свой коврик. Когда мы выпускались, мы все четверо плакали — мы оставляли Профессора в клинике. Староста сказала: «Не плачьте. Он живёт здесь, ему хорошо.» И правда — Профессор прожил там до самой старости. Мы все приезжали к нему. Лена — раз в год. Маша — каждый месяц. Я — каждые два месяца, потому что мне было ближе. Оля переехала в Москву, но прилетала специально к нему.

— Он умер?

— Да. Год назад. Очень спокойно. На своём коврике под рентгеновским кабинетом. Староста позвонила мне и сказала, и я плакала, но это была не печаль. Это было — спасибо. Он прожил хорошую длинную жизнь. И всё началось с того, что Маша на втором курсе сидела с ним на батарее и грела его руками.

Аэдрис долго на неё смотрел.

— Это, — сказал он наконец, — самая лучшая история, которую я слышал за двести лет.

— Правда?

— Правда. Четыре девушки в маленькой комнате. Аптека ночью. Капельница на батарее. Собака, выросшая в клинике. Это жизнь. У нас тут такого не бывает.

— Не бывает?

— Не бывает четырёх студенток в одной комнате с одной собакой. У нас всё устроено иначе. У нас у каждого свой дом, своя кормилица, свой повар. У нас никто никогда не сидит на батарее. У нас в принципе нет батарей.

Вера тихо рассмеялась.

— Это правда грустно?

— Это правда грустно. У нас много хорошего, но такого — нет. У нас нет студенческих общежитий.

— Тогда я тебе сейчас одну вещь скажу. — Вера наклонилась через стол. — Самые счастливые годы моей жизни — это были эти четыре года в общежитии. С Леной, с Машей, с Олей, с Профессором, с холодным окном, с одной капельницей на батарее и с глюкозой, которую купили в круглосуточной аптеке. Если у вас этого нет — это и есть, наверное, ваш самый главный недостаток. У вас не из чего расти.

Аэдрис долго смотрел на неё.

— Я в этом, — сказал он наконец тихо, — с тобой согласен.

Они доели завтрак в тишине. Спешить было некуда.

День 11. Прогулка

В этот день Аэдрис впервые за год вышел из своих покоев.

Не в Совет. Не в Малый Зал. В сад. Просто пройтись.

Вера вела его. Они спустились по витой лестнице башни — медленно, потому что Аэдрис всё ещё ослаб после года болезни, и долгая нагрузка ему была тяжела. Стражники в тёмно-синем шли впереди и сзади. Тэо и Седьмой Голос — в десяти шагах позади. Иссара не пошла — сказала, что в её возрасте сады — это для тех, у кого ещё есть зубы наслаждаться запахами.

Когда они вышли в сад, Аэдрис остановился.