Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 76 – Сия Ник

Сад был тот самый, через который Вера в первый день шла с Иссарой — с прудами у деревьев, с орхидеями, с павлинами с синими хохолками. Только сейчас было полуденно, и всё цвело. Жасмин — огромные тяжёлые цветы, открытые на солнце. Какие-то ярко-розовые с белыми полосами цветы, которых Вера не знала. Маленькие красные ягоды на деревьях, похожие на смородину. Запах был — Вера набрала полный нос и остановилась.

Аэдрис стоял рядом. Он смотрел вокруг с тем выражением, которое бывает у людей, которые год не были дома и наконец вернулись.

— Не дышал этим, — сказал он. — Год не дышал.

— Запах хороший?

— Запах мой. Это сложно объяснить. Это, наверное, как у тебя там запах твоего города. У меня — этот сад.

Он медленно пошёл по дорожке. Вера рядом — на полшага позади. Он остановился, подождал её. И, когда она поравнялась с ним, обнял её за плечи.

Не как пациент опирается на лекаря. Просто рукой за плечи, как берут женщину, когда идут с ней рядом. Тёплая, не давящая рука. Своя.

Вера ничего не сказала. Она просто пошла дальше — так же медленно, как он. Под его рукой.

— Это, — Аэдрис показал на дерево с маленькими красными ягодами, — это исса. Священное дерево Дома Серебряного Течения. Они говорят, что когда первый из их предков впервые ступил на эти острова, он сел отдохнуть под таким деревом, и ягоды его накормили. Поэтому исса под их защитой — никто не имеет права её срубить. Но любой имеет право съесть ягоду.

Вера сорвала одну. Маленькую, ярко-красную, тёплую от солнца. Положила в рот. Кисло. Очень кисло. Она поморщилась. Аэдрис тихо рассмеялся.

— Это потому, что незрелая. Они в основном кислые. Сладкими бывают раз в десять лет, в особо удачные годы.

— Я угадала с десятилетием.

— Ты угадала с климатом.

Они пошли дальше. Он показал ей жасминовое дерево — то самое, которое в его курильнице каждый вечер. Сказал, что у Дома Лазурного Двора оно растёт только в одном месте — в северном уголке этого сада, потому что для него нужна тень и влажность. Показал ей озеро лотосов — большое, с десятью видами лотосов, каждый из которых цветёт в своё время года, так что круглый год есть цветение. Показал маленький храм в дальнем углу — каменный, в форме раковины, очень древний. Сказал, что это храм Первой Императрицы, основательницы Дома, чьё имя в записях сохранилось, но кто она была на самом деле — никто уже не помнит.

— Ты ходишь сюда?

— Не хожу. Я не верю в Первую Императрицу. Я думаю, она миф.

— И всё-таки храм стоит.

— Стоит. На всякий случай.

Они вернулись к скамейке у пруда с лотосами. Сели. Аэдрис не отнял руку — теперь она лежала на её плечах. Не обнимая, но рядом. Просто рядом.

Вера сидела не двигаясь. У неё в груди было тёплое медленное счастье — какое-то очень чистое, без всяких ожиданий и без всяких страхов.

— Аэдрис.

— Да.

— Я в первый раз за одиннадцать дней чувствую, что я в этом мире живу. Не работаю, не борюсь, не лечу. Живу.

— Хорошо.

— Это, наверное, опасное чувство.

— Почему?

— Потому что я могу к нему привыкнуть.

Аэдрис помолчал.

— Привыкай, — сказал он наконец. — Я не возражаю.

Она ничего не ответила. Просто облокотилась немного на его плечо. И они сидели у пруда лотосов ещё минут двадцать, в полной тишине, под жасмином, среди этого странного, чужого, постепенно становящегося своим мира.