Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 77 – Сия Ник

День 12. Балкон

В этот вечер она сама пришла к нему — без причины. Просто пришла.

Он стоял на балконе. Покои выходили на западную сторону, и в этот час солнце заходило прямо за горизонтом моря — окраска неба была такая, какой Вера в своём мире никогда не видела. Полосы — пурпурная, оранжевая, золотая, и потом сразу очень глубокая синева. Облака стояли неподвижно, как будто их кто-то нарисовал и забыл забрать. На воде — длинная серебряная дорожка от уже невидимого солнца к горизонту.

Аэдрис, услышав её шаги, обернулся.

— Ты пришла.

— Я пришла.

— Без повода?

— Без повода.

— Хорошо.

Он подождал, пока она подойдёт. Не двинулся ей навстречу. Когда она встала рядом с ним у балконных перил, он медленно — без всякой неловкости, как будто это было самое обычное движение в мире, — обнял её за плечи.

Не плотно, не собственнически. Просто рука легла, и осталась. Тёплая. Тяжёлая. Своя.

Вера, не глядя на него, прислонилась немного к его боку. И они молча смотрели на закат.

Прошло минут пять.

— Аэдрис, — сказала она наконец.

— Да.

— Расскажи мне про твой мир.

— Какой мир?

— Этот. Семь Течений. Всё. Я тут уже двенадцать дней, и я понимаю кусочки, но не вижу целого. Расскажи.

Он подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я начну с воды.

— С воды?

— С воды. У нас всё начинается с воды. Архипелаг — это семь больших островов и тысячи маленьких. Все они стоят в одном огромном тёплом море. Между островами — течения. Семь основных. Каждое течение — это, в нашем понимании, живое. У него есть характер. Есть привычки. Есть имя. Семь течений — это семь моих Домов. Каждый Дом был основан тем, кто первым проплыл от одного острова к другому по своему течению, и кто понял его особенности.

— А вы понимаете течения?

— Старые драконы — да. Молодые — догадываются. Я понимаю четыре течения из семи хорошо, одно — приблизительно, два — почти нет. Это считается средне. Хороший владыка должен понимать шесть из семи.

— И этому учат?

— И этому учат. С детства. Меня учил мой отец, его учил его отец. У нас драконьи дети с восьми лет идут к воде каждое утро. К десяти годам они умеют слушать течения. К пятнадцати — могут идти по ним без лодки, в драконьей форме, плыть по нескольку дней. К двадцати — должны выбрать своё течение и пойти по нему до самого истока, и принести оттуда камень. Этот камень потом висит у дракона на шее всю жизнь.

— У тебя есть такой камень?

— Есть. Я не ношу его. Он лежит в покоях, в шкатулке. Я тебе покажу, если хочешь.

— Хочу.

— Покажу. Это маленький, чёрный, очень гладкий камень. Я принёс его из истока Лазурного Течения, когда мне было двадцать. Истоку четыре тысячи лет, говорят. Камни там лежат от самого начала.

Вера слушала и пыталась представить. Двадцатилетнего Аэдриса, длинного, тонкого, серебристого, плывущего по течению одиннадцать дней без остановки. Поднимающегося к истоку. Берущего камень. Несущего его обратно.

— Это красиво, — сказала она.

— Это просто моя жизнь. — Он чуть улыбнулся. — Расскажи теперь ты.

— Что?

— Расскажи мне про твой мир. Я хочу понимать.

Вера подумала. С чего начать?

— У нас, — сказала она наконец, — нет течений. То есть есть, но они — просто вода, без характера. У нас нет драконов, нет жемчужин, нет магии. У нас всё работает на машинах.