Книга Хранители Севера. Хаос, страница 120 – Оливия Мун

Первый удар обрушился на мишень резко, с коротким звериным выдохом. Сталь с треском вошла в промёрзшее дерево — глубоко, по самую гарду. Второй удар с ещё большей яростью, от которого мишень зашаталась, а снег слетел с неё облаком.

— Слабая, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, выдёргивая клинок из потрескавшегося дерева и тут же, с размаху, вбивая его в следующую мишень. — Ты слабая, если позволяешь себе чувствовать, если позволяешь надеяться.

Удар. Удар. Удар.

Сталь с гневным шипением рассекала морозный воздух, но она рубила не бездушные мишени — она пыталась разрубить жгучие воспоминания, которые кружились вокруг неё в снежном вихре. Плечи вздымались от рваного дыхания, движения стали резкими, почти безрассудными, потеряв всю привычную плавность.

— Зачем ты приехал? — прошептала она в пустоту, резко развернувшись на пятке и с мощным выпадом вонзив меч в самую сердцевину следующей мишени.

Снег тихо опускался ей на плечи, ложился на белоснежные волосы и тут же таял на раскалённом лезвии. Она замерла, тяжело дыша, уставившись в белую пелену перед собой. Клинок в её руках мелко дрожал. На одну жалкую, слабую секунду в горле встал ком, а в глазах заныло предательское жжение. Так отчаянно захотелось заплакать, просто бросить меч, упасть в снег и дать всему горю, всей этой боли выплеснуться наружу.

«Нельзя!»

Стиснув зубы до хруста, она дёрнула меч из дерева, разбрызгивая щепки, и через силу вернулась в стойку. Ни звука, ни единой слезинки. Она рубила снова и снова, пока мышцы не заныли от усталости, а пальцы не стали скользить по рукояти, смешавшись с потом и талой водой. Наконец силы оставили её. Она опустила клинок, воткнув его остриём в снег, и оперлась на него обеими руками, судорожно ловя воздух. Медленно склонила голову, признавая перед собой горькую правду, которую так яростно пыталась уничтожить сталью. Она всё ещё помнила тепло его рук. Всё ещё хотела забыться в его крепких, надёжных объятиях, где не было ни долга, ни короны, ни этого вечного ледяного одиночества.

Высоко в восточном крыле, в комнате с двумя узкими кроватями, Адриан стоял у окна, прислонившись плечом к холодному каменному откосу. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату запахом смолы и сухих трав, создавая видимость уюта. Но он этого не замечал — его внимание было приковано к тому, что происходило внизу, на заснеженном дворе. Сначала он лишь услышал глухие, отрывистые удары, доносившиеся сквозь стекло. Любопытство заставило его шагнуть ближе, протереть рукавом запотевшее стекло, и он увидел её.

Мелиссу.

И он не смог отвести взгляда. Весь мир в тот миг сузился до этой одинокой фигуры внизу, отчаянно сражающейся с невидимыми врагами. Он видел, как вздрагивают её плечи под тонкой рубахой, как ветер теребит выбившиеся пряди волос, как клинок снова и снова с яростным свистом врезается в дерево, оставляя зазубрины.«Она вымещает злость, — с внезапной острой болью понял он. — Злость на себя, на меня, на всю эту невыносимую ситуацию».И всё же, сквозь эту ярость и боль, она была невероятно прекрасна. Сильная, живая, настоящая. Когда она в последний раз вонзила меч в мишень и замерла, склонив голову, он почувствовал, как у него в груди сжалось от жалости и восхищения.

Адриан отступил от окна, подошёл к камину и молча бросил в огонь сухую щепку. Пламя с жадным треском вспыхнуло ярче, озарив его лицо золотистым светом.