Книга Королева меняет цвет, страница 120 – Татьяна Миненкова

— Почему? — Сестра Князева озадаченно поправляет пушистую шапку.

Это сложно объяснить. Слишком много личного придётся раскрыть, да и то не факт, что Лиза поймёт. Поэтому отвечаю расплывчатое:

— Так будет лучше.

Она кивает, и на тропинке между тремя панельными пятиэтажками мы прощаемся короткими кивками.

— Постой, Ниса, — вдруг вспоминает Лиза и возвращается. А потом тараторит так быстро, что я едва разбираю слова: — Я, наверное, зря это говорю, но ты для Ели точно не просто одноклассница.

Вообще-то, с момента того откровенного разговора на крыше сам Князев упорно доказывает обратное. Поэтому я с сомнением любопытствую:

— Почему ты так думаешь? Он говорил что-то обо мне?

— Нет, не говорил. У нас не настолько доверительные отношения, — Лиза усмехается, и ямочки на её щеках в этот момент точно такие же, как у брата. — Но фантик от твоей жвачки десять лет хранится во Властелине колец, а это его любимая книга.

Я вспоминаю об увесистом томе на прикроватной тумбочке Князева и тоже усмехаюсь.

— С чего ты взяла, что это тот самый фантик?

— Тот самый, можешь мне поверить, — улыбка Лизы становится лукавой. — И ещё: если не считать моих подруг, ты первая девушка, которая заходила к нам в гости.

После этого Лиза Князева уходит, посчитав долг за своё спасение выплаченным. А я какое-то время стою и смотрю ей вслед, пытаясь вспомнить тот фантик, жвачку, испуганного и раненого Лиса, но отчего-то не получается.

[1] Правило трёх секунд: атакующему игроку, запрещается находиться в штрафной зоне противника более трёх секунд без мяча.

[2] Данк — бросок сверху, когда мяч выпускается из рук над кольцом и движется строго вниз.

26 ноября, вторник

Shout — Zayde Wølf, IVESY

Просыпаюсь за двадцать минут до будильника и лежу, не в силах больше уснуть. Натягиваю одеяло до самых глаз. Рассматриваю танцы рассветных теней на потолке. Собираю мысли, что спросонья бродят в голове сонно зевающими призраками.

Фантик от жвачки иногда может быть символом чего-то большего. Символом памяти о важном дне. Или чувств, которым сложно дать объяснение. Символом того, как важная каждая минута. Но в нашем с Князевым случае фантик — это просто фантик. Может, у него просто за десять лет другой подходящей закладки для книги не нашлось?

Прошедшая неделя почти ничего не изменила. Крапивину вправили обратно сломанный нос, но сам он всё ещё на больничном. Бэшки с позором продули вэшкам со счётом сорок шесть — двадцать три. Лис занял первое место в городской олимпиаде по праву и не перемолвился со мной ни единым словом. Если бы за лучшее соблюдение тактики тотального игнорирования давали медаль, он бы точно её получил.

А ещё Князев больше не появляется в старой музыкалке. За эти недели — ни разу. В то время как я сама стала приходить чаще, и ввиду отсутствия иных занятий торчать на крыше часами, несмотря на ветер и холод.

В город пришла зима. Укрыла снегом крыши домов. Превратила деревья в белые статуи. Улицы стали тихими, а воздух скрипучим и морозным. Он жжёт кожу и рисует румянец на щеках, каждый раз, когда я с наступлением сумерек клею замёрзшими пальцами очередную жвачку на стену и ухожу. Несколько дней назад я заметила, что из хаотичных розовых клякс получается что-то похожее на сердце, и с каждой новой жвачкой я зачем-то только увеличиваю эту схожесть.