Книга Королева меняет цвет, страница 121 – Татьяна Миненкова

И не то напряжение перед предстоящей игрой, не то демонстративное равнодушие Лиса делают меня нервной и беспокойной. Я словно натянутая струна и, кажется, устала настолько, что готова сказать Князеву то самое невыговариваемое комбо из трёх фраз. Но этого мало. Нужно, чтобы он ещё и готов был выслушать. Чтобы готов был понять. Чтобы не рассмеялся и не ранил в ответ. А он не готов.

Звонкая трель будильника заставляет вздрогнуть. Арт, спящий на одеяле у ног, вздрагивает одновременно со мной, но, поняв, что тревога ложная, лениво потягивается и зевает. Глядя на него, тоже зеваю и встаю с постели. Надеваю пушистые розовые тапки с котами. Умываюсь и чищу зубы, а потом обосновываюсь на кухонном диване, подтянув под себя ноги. Лениво смотрю на то, как мама суетится у плиты, готовя завтрак.

— Как ты поняла, что любишь папу? — интересуюсь я, хотя и боюсь реакции на подобный вопрос, всё-таки после развода ей вряд ли приятно говорить на эту тему.

Но мама с утра в хорошем настроении и, помешивая омлет на сковородке, отвечает, не оборачиваясь:

— Просто Саша казался мне особенным. Вокруг было столько других мужчин, но я не могла смотреть ни на кого, кроме него. Остальные виделись пресными, скучными и неинтересными, а он прямо притягивал взгляд. И, в конце концов, я не устояла.

Я хорошо знаю историю знакомства родителей. Они встретились на пароходе, когда мама добиралась домой на институтских каникулах, а отец направлялся к месту службы. После той встречи они больше не расставались, поженились, завели ребёнка и жили долго и счастливо. Пока не развелись.

— А как поняла, что не любишь? Потом, после развода, — уточняю я, а мама выкладывает приготовленный завтрак на тарелки.

Омлет с помидорами и беконом, посыпанный свежей зеленью, пахнет умопомрачительно и источает полупрозрачный пар. Осторожно беру вилкой кусочек и дую, чтобы остудить.

— А я до сих пор этого не поняла, Ниса, — признаётся мама, подтверждая мои худшие опасения. — Просто любовь бывает разная. Сначала была яркая, романтическая, искрящаяся, словно фейерверк. Потом — спокойная, как река, что неторопливо течёт, журчит, огибая гладкие камни. Потом стала как пожар, который сжёг дотла всё хорошее, ценное и важное. Сейчас осталось обугленное пепелище, чёрное и безжизненное, по которому ветер носит золу. Но это тоже любовь. Просто вот такая.

Я вздыхаю одновременно с ней и кладу в рот кусочек омлета, который к тому времени совсем остыл. Если с родителями всё более-менее ясно, то с чувствами к Князеву — нет. Может, меня вообще тянет к нему только потому, что Лис так настойчиво меня отталкивает?

В школе понять этого наверняка так и не выходит. Класс слишком возбуждён перед игрой с вэшками, запланированной после уроков. Все галдят, делают прогнозы, сыпят предостережениями и ненужными советами. Князев и остальные ребята из команды напряжены так же, как и я. Кажется, что впереди не соревнование по школьному баскетболу, а бой насмерть с опаснейшим противником.

Может, эта собранность и не зря. На перемене между химией и историей получаю подножку от Канина. Такую точную и умелую, что я точно пропахала бы носом коридорный линолеум, если бы не уткнулась в спину впередиидущего верзилы из одиннадцатого «Б».

— Под ноги смотри! — рычит он, потому что тоже едва не упал, а Канин усмехается, разводит руками и исчезает в толпе.