Книга Королева меняет цвет, страница 127 – Татьяна Миненкова

— Ты не знаешь, — повторяет Никита. — И просто привыкла считать Елисея слабым. Потому что этот тебе так сказал.

То, что Тим для ашек как Волан де Морт — тот-кого-незьзя-называть, всё ещё меня раздражает. Словно одно упоминание о Шестакове способно замарать их белые футболки, лонгсливы и худи.

В этот момент лёгкие улыбки появляются на губах Ксеньки, Кати, и Бори Лукина. И я понимаю, что они все знают что-то, чего не знаю я. Какой-то важный секрет, сделавший Князева королём. Но чего, блин-малин, я не знаю? Что Лис супергерой, по ночам спасающий мир и сейчас за дверью превратился в невероятного Халка? Сложно найти другое объяснение, поэтому я лишь раздражённо сдуваю с лица выбившуюся из хвоста прядь.

— Некоторые вещи положено знать только ашкам, Романова, — с добродушной усмешкой объясняет Лукин, хотя понятнее не становится.

Это лишь подтверждает тот факт, что несмотря на мою формальную принадлежность к одиннадцатому «А», никто из них не считает меня частью класса. Пусть так. Я ведь тоже не считаю.

Так проходит минута за минутой. Напряжение спадает и сменяется пониманием, что драка за дверью так и не начнётся. Полуянова и Лукин уходят переодеваться. Вэшки остаются, поскольку именно их раздевалка внезапно стала местом важных переговоров.

— Сегодня опять с нами отмечать победу не пойдёшь? — лениво интересуется Никита.

Но несмотря на то что говорит Шумилов со мной, всё его внимание сосредоточено на Кате. Пока мы стоим, он то осторожно поправляет перекрутившуюся лямку от сумки на её плече, то почти случайно касается ладони, то легонько дёргает за фиолетовую прядь волос. Она ему нравится. Раньше я не обращала внимания на подобное, а сейчас почему-то стала замечать.

— Нет, не пойду.

Не потому, что не хочу пирожных или не хочу проводить время в одной компании с ашками. Причина в другом.

— Ждёшь, что он тебя позовёт, — хмыкает Шумилов.

Он не спрашивает, а утверждает. Ну не конь ашек, а прямо хранитель тайных знаний.

— Ничего я не жду. — От этих расспросов, вынуждающих копаться в себе, недовольство нарастает как снежный ком, катящийся с горы.

— А Лис не позовёт, — ещё больше раздражает новым заявлением собеседник. — Он не менее гордый, чем ты.

— Как в Гордости и предубеждении, — добавляет Катя.

И одновременно с тем, как Шумилов интересуется, что такое Гордость и предубеждение, дверь раздевалки открывается. Лис выходит в коридор. Один.

Он недоверчиво оглядывает присутствующих, словно не понимает, зачем мы все здесь собрались. И если вэшек можно понять — у них как-никак раздевалка занята, то все остальные сочувствующе-переживающие, без вариантов.

Удостоверившись, что Князев жив и здоров, я тоже ухожу переодеваться и делаю это минут на двадцать дольше необходимого, чтобы не пересекаться с идущими отмечать победу одноклассниками.

Хватит с меня на сегодня душевных потрясений. День выдался нервным, и теперь, когда тревога отпустила, ощущаю себя пустой цедрой от выжатого лимона. Тем не менее сегодня я кое-что поняла. Во-первых, что Шумилов не такой идиот, как мне раньше казалось. А во-вторых, что нам с Князевым суждено до конца года воротить друг от друга носы, несмотря на то, что я, кажется, тоже ему нравлюсь. Потому что, когда два человека соревнуются в гордости, победителя не бывает, но мы оба слишком упрямы, чтобы уступить.