Книга Королева меняет цвет, страница 139 – Татьяна Миненкова

— Да, — признаю́сь я.

Слежу за его реакцией. Пытаюсь угадать, нравится ему мой сюрприз, или нет. Но на лице Лиса сейчас столько эмоций, что одну конкретную не вычленить.

— Почему?

— Потому что ты как-то обмолвился, что хотел бы побывать в настоящем судебном заседании, посмотреть, почувствовать его атмосферу. Потому что я видела, с каким восхищением ты смотрел на стопку приговоров, — это всё тоже ответы, но не совсем точные. Главный из них совсем другой: — Потому что мне хотелось сделать что-то… для тебя.

— Спасибо, — тихо отвечает Князев.

Я слышала, как он дыхание затаил, когда я говорила. Чувствую, как сильно Лис сейчас уязвим передо мной, но и я уязвима ничуть не меньше. Я ведь никогда ещё так сильно не хотела, чтобы кто-то другой был счастлив. Это сравнимо с какими-то старыми, трогательными воспоминаниями, о том, как радовались родители, когда я в детстве приносила им собственноручно нарисованные открытки в подтёках клея. Это так странно, что и радует, и обескураживает одновременно.

Когда входим в стеклянные двери суда, руки нехотя приходится расцепить. Чинно подаём приставам паспорта и сообщаем, что пришли к судье Романову, послушно разрешаем проверить сумки. Поднимаемся на четвёртый этаж. Лифт такой же полный, как автобус, и мы переглядываемся, едва удерживаясь от того, чтобы не хихикать от серьёзности поднимающихся с нами взрослых.

Я была в суде много раз, а Лис не скрывает восхищённого любопытства. Он вертит рыжеволосой головой во все стороны и надел очки, чтобы ни одна деталь не ускользнула от внимательного взгляда. В судебном заседании он, кажется, вообще перестаёт дышать, моргать, двигаться и превращается в каменную статую, в то время как я, глядя на него, не могу сидеть спокойно и верчусь заведённой юлой.

Мы занимаем места в последнем ряду скамеек, но поскольку других слушателей нет, видно хорошо, слышно — тоже. Папа не солгал, дело о многоэпизодном мошенничестве и правда интересное, а спор участников в прениях жаркий и захватывающий. Князев наблюдает с таким интересом, словно это не заседание, а остросюжетный боевик. Судья Романов в чёрной мантии, величественный и надменный, ведёт процесс безупречно и лишь раз отвлекается, чтобы смерить убийственно-строгим взглядом собственную дочь. А я что? Просто увлеклась, а пузырь из жвачки сам выдулся, по привычке.

Но если сначала мне нравится то, с каким благоговением Лис, не отводя взгляда, следит за происходящим, потому что я принимаю это исключительно на счёт собственных заслуг, то на втором часу заседания начинаю немного ревновать.

Суд — дело интересное, не спорю, но как же я? Неужели из-за этих готовых передраться взрослых, Князев уже потерял ко мне всякий интерес? Чтобы проверить собственную теорию, принимаюсь вырисовывать сердечки на его бедре. Шершавая ткань джинсов приятно щекочет подушечки пальцев, а Лис, наконец, вспоминает, что может дышать — его дыхание становится резче, глубже и тяжелей.

— Ниса! — шепчет он одними губами и ловит мои пальцы.

Хорошо, что спинки скамеек достаточно высокие, и папе этого не видно, иначе плакали все мои оправдания про заинтересованность учёбой и проектом. Хотя что-то подсказывает, что он и так мне не поверил.

Князев так и не разжимает ладонь, продолжая удерживать в ней мои пальцы, чтобы не мешали ему слушать. А мне так хорошо, что хочется прямо сейчас признаться ему в любви. Просто, чтобы узнать его реакцию. А может, и не просто.