Книга Королева меняет цвет, страница 151 – Татьяна Миненкова

— Разве не здорово? — шиплю я, собираясь добавить боковой в корпус, но противник выпрямляется, перехватывает и до боли выворачивает мне руку.

Сил выдернуть запястье нет, приходится изо всех сил лягнуть его ногой, чтобы отпустил. Отскакиваю, пытаясь отдышаться. Я легче и быстрей, в этом моя сила, но неудобное платье не обеспечивает нужного простора для манёвров. Тим же одет удобно и, кажется, почти не устал. На его щеке лишь небольшая ссадина, а у меня кровь из разбитой губы только что капнула с подбородка.

Шестаков пристально смотрит в глаза, и я готовлюсь вовремя уклониться корпусом в нужную сторону, но вместо того, чтобы выбросить вперёд кулак, Тим бьёт ногой в голень с такой силой, что я отшатываюсь к стене коридора. Пытаюсь понять, послышался ли мне только что этот неприятный хруст или просто померещился, потому что левую ногу пронзает такой острой болью, что перед глазами темнеет. Наступать на неё невозможно, и, не сумев сохранить равновесие, я по стене оседаю на пол. Кажется, у Золушки бал закончился получше, чем у меня.

Тим с ухмылкой делает шаг ближе. Его лицо триумфально сияет — ещё бы, он только что победил, и такой исход битвы его устраивает. Но торжествующего Шестакова отвлекает короткий окрик и чужая ладонь на плече. Если бы не пульсирующая боль в ноге, от которой до сих пор темнеет в глазах, я заметила бы Лиса раньше. Хотя разве эта секунда что-нибудь изменила бы?

В следующий миг кулаком в лицо получает Тим, едва ли вообще успевший понять, что произошло. Только что он ликовал, а теперь, держась за голову, сползает по стене рядом со мной. Пересвет и Челубей, кажется, закончили бой так же. Кто из нас кто? Это не так уж важно. Важнее другое. Мат белого короля чёрному. Неожиданный, не по правилам, но мат. В этот же момент в противоположном конце коридора появляются учителя — тогда, когда они, в общем-то, и не нужны уже.

Но я могу смотреть только на Лиса сейчас. Такого красивого в светлых брюках и белой рубашке. Такого встревоженного и расстроенного. Примчавшегося сюда с этого своего мероприятия, чтобы потанцевать со мной, а я… А я с ним точно сегодня не потанцую. При мысли об этом из груди вырывается короткий всхлип, и становится так паршиво, что я морщусь.

— Больно? — Князев опускается на корточки рядом, и с опаской осматривает мою голень.

То, что она моментально опухла и покраснела заметно даже через тонкий капрон порванных в двух местах колготок. Представляю, как я сейчас выгляжу. Паршивость ощущений возрастает во сто крат, когда новую каплю крови на моём подбородке Лис стирает своим платком. Я сразу же замечаю оборванный подол, грязный пол, на котором сижу, отсутствующие рукава платья. Испачканная в лимонаде прядь волос липнет к лицу. Я прикрываю веки, но под ними остаётся картинка того, что сознание успело выхватить: оборванные плакаты на стенах, разбитый цветочный горшок и комья земли на полу вперемешку с кусками мишуры. И лицо Лиса, а во взгляде вместо восхищения — жалость.

Адреналин исчезает, и на его месте образуется пустота: тёмная-тёмная, как чёрные дыры космоса. Хочется зажмуриться посильней и исчезнуть в ней, прямо сейчас, чтобы не было так обидно и больно. Болельщики предпочитают ретироваться, учителя — охать и причитать, врачи — задавать дурацкие вопросы и предлагать спиртовой тампон, чтобы приложить к губе.