Книга Королева меняет цвет, страница 174 – Татьяна Миненкова

Как паладин Артас, попавший в ловушку Фростморна, стал рыцарем смерти, так и я, влюбившись в того, кого не следовало, стала кем-то гораздо хуже, чем была прежде. В голове гудит. Ксенькины всхлипы доносятся до меня будто издалека.

— Я всё дяде Саше расскажу! — заявляет она, и это выводит злость на новый виток.

Делаю к ней несколько быстрых шагов, оттесняя к стене:

— Мой отец для тебя — Александр Викторович! — рычу я. По лицу и волосам Полуяновой ручьями льётся вода. Она дрожит не то от страха, не то от холода. А я, приблизившись, продолжаю: — Давай, расскажи! Представить себе не можешь, как сильно я сейчас этого хочу! Расскажи: и я перееду к вам сегодня же, и поверь, ты проклянёшь эти месяцы до поступления!

— Не-не-ненавижу, — заикается Ксенька. — Князев никогда не будет твоим! Что ты вообще к нему прицепилась?

Хороший вопрос, особенно заданный в таком контексте. И с горькой усмешкой я отвечаю Ксеньке неожиданно честно и тихо:

— Потому что я люблю его.

Как вышло, что первой в любви к Лису я признаю́сь Полуяновой? Разве не ему я должна была это сказать? Только с совершенно другой интонацией. Теперь горько усмехается Ксенька.

— Я и так это знала. Любовь делает людей очень уязвимыми, Романова. А теперь Князев увидит, какая ты! И он никогда не будет с такой!

Смеюсь. Не истерически, как планировала, а зловеще. Потому что я тоже это и так знала. Шиплю на неё:

— Пошла вон!

Кажется, сейчас я выгляжу так, что повторять дважды Ксеньке не нужно. Она вылетает из туалета, как пробка от бутылки с газировкой, которую беспрестанно трясли пару часов.

А мне нужно время, чтобы прийти в себя за те десять минут, что остались до начала уроков. Чтобы успокоить дыхание. Чтобы полный безумия взгляд снова стал нормальным. Чтобы высушить рукава лонгслива в сушилке для рук. Чтобы заставить сердце перестать стучать автоматной очередью. Не удовлетворённая результатом попыток до конца, я выхожу через восемь.

И встречаюсь взглядом с Князевым, который почти так же зол, как я.

— Какого чёрта, Ниса⁈ — угрожающе интересуется он.

Мимо спешат опаздывающие на уроки школьники. Они бросают на нас заинтересованные взгляды, но вряд ли кто-то рискнёт вмешаться. А я невинно переспрашиваю:

— Что именно?

Мы словно вернулись в те дни, когда я только перевелась к ашкам. Снова Полуянова. Снова мы ссоримся. Снова он смотрит на меня так, предостерегающе.

— Ты знаешь что. — Не припомню, чтобы когда-нибудь видела спокойного Лиса в таком бешенстве.

Сверкают глаза, резко поднимаются и опускаются крылья носа, кривится правый уголок губ.

Удивления скрыть не получается.

— О, Полуянова тебе рассказала?

— В том-то и дело, что она рассказала будто бы поскользнулась, и упала, случайно намокнув.

Какая Ксенька понятливая оказалась. Нужно похвалить её при случае.

— По-моему, звучит очень правдоподобно, — скалюсь я. — Ты же предпочитаешь верить ей, а не мне. Поэтому поверь и на этот раз.

— Хватит, Ниса! — в его голосе досада. — Что происходит?

Что происходит в целом или что происходит конкретно со мной? Я не знаю ни того, ни другого. Поэтому молчу. Резко выдохнув, Лис за локоть затягивает меня обратно в туалет, наплевав на то, что он, вообще-то, женский. Снова одёргиваю себя от того, чтобы проводить параллели между ним и Тимом, без стеснения шляющимся по женским раздевалкам.