Книга Имя назовет Мальвина, страница 2 – Татьяна Миненкова

— Мне доложили, что ты вернулась, — кивает папа, со стуком опуская на стол полупустой бокал.

Когда мы с Ариной приезжали вдвоём, он выходил на крыльцо, чтобы нас встретить, но одной меня недостаточно даже для того, чтобы отец вышел из-за стола. В этом доме прошло наше детство, да и вообще большая часть жизни. Образы из прошлого моментально заполняют сознание — доверху. Этот цветочный горшок мы перевернули, когда нам было пять. Вон там, за диваном, когда-то нарисовали на обоях радугу, а о край камина Ри много лет назад до крови рассекла лоб. Приходится усилием воли выгнать надоедливые картинки из головы.

— Наврали, — хмыкаю я, расстегивая пуговицы пальто. — Я заезжала в квартиру за вещами и завтра возвращаюсь к работе.

Собеседник кривит губы в усмешке. Я тоже так умею. У него научилась.

— Не наигралась, значит, — констатирует папа и кивает на моё место за длинным пустым столом. — Ужинать будешь?

Я всегда сидела слева от него, а Ри — справа. Место напротив — мамино и пустует столько лет, сколько я себя помню. Если у отца и были отношения с другими женщинами, то здесь ни одна из них не появлялась. Дом, а в особенности столовая — это свято. Для него. Для меня. Поэтому для выяснения отношений мы обычно выбираем другие места.

— Буду. — Кивнув, небрежно бросаю пальто на кресло. Признаю необходимость поесть перед дорогой. Пока хозяин дома отдаёт распоряжения помощнице, устраиваюсь за столом и не без гордости заявляю: — Я нашла убийцу Ри.

— Ты? — с сомнением переспрашивает папа и аккуратно кладет приборы на стол.

Отец откидывается в кресло и обводит меня скептическим взглядом. Не верит. Потерпевшим по делу признан он, но Тетерин предоставил мне право право сообщить ему лично.

— Я.

Выдерживаю ещё один тяжелый взгляд, а потом, не дождавшись вопросов, рассказываю про Тихомирова. Сейчас это немного видоизмененная история. В ней я просто сложила улику к улике, как паззл. В ней нет Семенова с монтировкой. Нет боли от укола в предплечье и дилеммы о мести. В ней мне вообще ничего не угрожало.

Приходится прерваться на время, пока новая домработница сервирует стол. Очередная предыдущая уволилась, не выдержав папиного взрывного характера. Мы с ним похожи. Возможно, потому и не ладим. Он слушает молча — не перебивает и, кажется, даже не двигается. Но когда я заканчиваю говорить, безэмоционально резюмирует:

— В таком случае я не могу понять, что тебя до сих пор там держит, Ли?

— Может то, что там признают мои заслуги и хвалят за хорошо выполненную работу? — лениво предполагаю я, вилка за вилкой отправляя в рот ризотто с морепродуктами.

Я ведь сразу не обманывалась на его счет и не ждала оваций. Настолько привыкла быть неугодной дочерью, что даже стала получать от этого удовольствие.

— Тебя похвалить, чтобы ты уволилась? — Папа со скепсисом клонит голову к плечу, и я только сейчас замечаю, что за этот год он полностью поседел. — Выдать медаль? Грамоту? Чего ты хочешь, Ли?

В детстве этого было достаточно, чтобы договориться: сделать так, как я хочу, чтобы я сделала так, как хочет он. Папе ещё тогда следовало догадаться, что я вырасту юристом, а не ресторатором.

— Просто хочу сама делать выбор, — отвечаю я, поднимая на него взгляд. — Ошибочный, неудобный или нежелательный для тебя — он всё равно мой.