Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 46 – Бонни Макбёрд

— Я тоже думал о леди Пеллингем. Что вам известно о ней на данный момент?

— О ней у меня фактически нет информации, помимо того, что она американка, ее приданое было большим и пришло с текстильных фабрик ее отца-промышленника из Нью-Джерси; это приданое спасло графа от банкротства; она удивительно красива и во время своего недолгого проживания в Лондоне ввела моду на шелковые платья парижского дизайна; к сожалению, после первого выкидыша оказалась бесплодной, – без иронии ответил Холмс.

— Да уж! – заметил я.

— И мне ничего не известно о ее характере, а от него может многое зависеть.

— Ну, мы знаем, что она, кажется, любит Эмиля как сына. По крайней мере, со слов мадемуазель Ла Виктуар. Это говорит о добром сердце.

— Совершенно неясно, правда ли это. У леди Пеллингем есть причины невзлюбить мальчика, если она почувствует, что его присутствие в поместье угрожает ей. На данный момент у нас недостаточно данных для полного понимания ситуации. А теперь, Ватсон, позвольте, я продолжу изучение материалов.

Он снова вернулся к перелистыванию бумаг, предоставленных Майкрофтом.

С волнением я обратился к своим бумагам – досье на «доктора Лорела» – и с огромным облегчением обнаружил, что его история и внешность очень похожи на мои собственные, за исключением только имени. Этот факт укрепил мою уверенность, что у меня получится сыграть отведенную мне роль.

Час спустя я закрыл папку, гордый своим достижением. Эта гордость длилась недолго; за то же время мой собеседник успел закончить изучение материалов по графу и его собственной «персоне» – Фрицу Прендергасту – и перешел к более толстой подборке документов по греческой скульптуре. Он быстро пролистывал страницы одну за другой.

Среди многих умений Холмса была способность запоминать большие объемы фактов, сохранять и систематизировать их, как если бы он был человеком-энциклопедией. Многие из этих фактов были странными и непонятными, включая, к примеру, подробности о сигарах и пепле от сигар, о военной форме и наградах, о типах грязи и земли, о разговорных интонациях и региональных акцентах, парфюмерных и косметических средствах и многое другое, о чем я в то время не знал.

Его проработка материалов по греческой скульптуре и легенде о Нике продолжалась в таком темпе, что он справился со своим заданием всего через час после того, как я выполнил свое. Отложив бумаги в сторону, Холмс угрюмо уставился в окно.

— Полагаю, теперь вы хорошо знакомы с Прендергастом и его предметом научных интересов? – спросил я.

— Разумеется. Он является экспертом по греческой скульптуре, и особенно по легендарной Нике.

— А как насчет самого человека? Мой доктор Лорел, несомненно, должен знать своего пациента.

— Не так уж много. Неженатый. Не член клуба. Друзей мало. Очевидно, несколько язвительный, когда отвлекается от любимой темы.

— Это не должно быть проблемой.

Мы замолчали. Поезд с грохотом несся вперед. Снаружи угасающий свет окрашивал заснеженные сельские пейзажи в голубой цвет.

— Что стало причиной его паралича? Здесь не объясняется, – я указал на свою тонкую папку. – Как ваш врач, я бы знал.

— Выпал из экипажа в возрасте двадцати лет во время загородной прогулки с молодой леди. Впоследствии никаких видимых романтических связей не было. Сейчас ему сорок четыре года.