Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 47 – Бонни Макбёрд

— На десять лет старше вас. Можно еще раз взглянуть на фотографию?

На ней Прендергаст устало и в то же время надменно смотрел поверх очков в золотой оправе. Я обратил внимание на наполеоновский жест «рука в жилете», придававший ему властный вид.

— Выглядит настоящим педантом, – заметил я. – Франкофил? Классическая поза Наполеона.

— Педантичность в его характере есть, но во втором пункте вы ошибаетесь, Ватсон, – улыбнулся Холмс. – Он подражает не Наполеону. Этот жест пришел из древнегреческой культуры, где произносить речь держа руку вне своей мантии считалось дурным тоном. Он просто отражает предмет своей страсти.

— Гмм. Тонко подмечено. Совсем изможденный. Похоже, следствие кокаина, – вздохнул я. – Холмс, вы не притронулись к своему бутерброду. – Улыбка резко исчезла с его лица, и он снова погрузился в изучение бумаг. – Как удобно, что с Прендергастом нелегко связаться, – добавил я, откровенно провоцируя его. У меня все никак не шла из головы резкая реакция Холмса на известие о заключении Прендергаста в частную клинику в Вене. Неужели Майкрофт действительно зашел так далеко, что организовал и это?

— Уверен, вам интересно узнать о шелковой промышленности, – сообщил Холмс, меняя тему.

— Не очень.

— Ну, мне тоже, но теперь я должен ознакомиться с подробностями провального бизнеса графа. Можно я продолжу, если не возражаете?

Холмс вернулся к изучению материалов, а я отвернулся к окну. Равнина с широким белым небом над головой постепенно переходила в холмы с полями, окаймленными заснеженными живыми изгородями. По мере того, как мы забирались на север, все больше приближаясь к Озерному краю и границе с Шотландией, местность становилась несколько более холмистой. Повсюду высились голые старые дубы; их черные ветви гротескно изгибались на фоне осязаемой белизны воздуха.

Холмс продолжал читать, и выражение его лица становилось все тревожнее. Наконец, он вздохнул и, отложив бумаги в сторону, уставился в темноту, отвернув от меня лицо. Если бы я не знал своего друга, я бы сказал, что он прячет слезы.

— Холмс, в чем дело?

Он вздрогнул, словно забыв о моем присутствии, и обернулся. Его лицо являло собой маску печали.

— Наше дело темнее, чем я предполагал. Взгляните. – Он протянул мне три фотографии.

Я никогда не забуду эти изображения. Трое детей, все мертвые, их маленькие тела скрючены в неестественных позах, одно – в углу стойла на конюшне, два других – на открытой местности, частично заваленные мусором и листьями. Желчь подступила к моему горлу.

— Боже милостивый, Холмс! Что это?

— Нарушения трудового законодательства на фабриках графа связаны с незаконным детским трудом. Мальчики, включая и этих троих, очевидно, попадали туда из детского дома. Эти пропали без вести, и впоследствии их тела обнаружили такими, какими вы видите их на фотографиях. Есть еще четвертый исчезнувший ребенок, которого пока не нашли.

— И кто сделал эти фотографии? – спросил я.

— Неизвестно. Их прислали Майкрофту анонимно – отправили из деревни примерно в сорока милях дальше по дороге.

— Дети выглядят так, будто от них… избавились. Почти как от мусора! – Мне едва удалось произнести эти слова.

Лицо Холмса посуровело. Я часто думал, что, хотя внешне он казался холодной, рассуждающей машиной, в глубине души он был совсем не таким. Скорее всего, Холмсу были присущи довольно сильные чувства, но при этом он умел отделять эмоции, когда того требовала ситуация.