Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 2 – Ева Шах

На прикроватной тумбочке лежал телефон. Он мигнул. Одно уведомление. Я не хотела открывать. Честно. Я сказала себе: «Снежана, не открывай. Ничего хорошего там нет. Просто ещё один повод для боли».

Но палец предательски скользнул по экрану.

Ин… м-аккаунт светской хроники. Фотография. Андрей в баре отеля «Ритц» в Париже. Он сидел на кожаном диване, откинувшись на спинку, с бокалом красного вина в руке — любимое вино, бароло, которое он пил только в особых случаях. На нём был тот самый тёмно-синий пиджак, который я сшила ему на прошлый день рождения. Я выбирала ткань три месяца, ездила на склад в Тулу, договаривалась о поставке итальянского льна. Я вшивала подкладку вручную, потому что хотела, чтобы ему было удобно. А он надел этот пиджак в Париж. С ней.

Рядом с ним сидела девушка. Длинные светлые волосы — почти белые, как у эльфийки из «Властелина колец». Ноги от ушей — это не метафора, я видела её рост в ин. ме: сто семьдесят шесть в её восемнадцать лет. Идеальная фигура — узкие бёдра, плоский живот, маленькая грудь, которая не нуждается в бюстгальтере. Она была одета в платье, которое стоило как две мои старые «десятки». Я знала эту модель — Андрей показывал мне эскизы полгода назад. Тогда он сказал: «Это для новой музы, Вер. Девушка с характером». Я не придала значения. Глупая.

Она смеялась. Запрокинув голову, обнажая длинную шею. И касалась его плеча. Этим жестом — собственническим, интимным — она словно говорила всему миру: «Он мой».

Подпись под фото гласила: «Новая муза Sobolev? Инсайдеры сообщают, что именно Снежана Громова стала лицом капсульной коллекции. Источники утверждают, что между ней и владельцем дома вспыхнул роман. Ждём официальных комментариев».

Снежана. Её зовут Снежана. Такое же имя, как у меня. Ирония судьбы или насмешка? Я не знала. Я смотрела на экран, и внутри что-то переворачивалось. Не сердце — сердце уже не болело. Оно окаменело. Переворачивался страх. Тот самый, липкий, холодный, который шептал: «Ты старая, ты никому не нужна, ты — мебель».

Я отложила телефон. Встала с кровати. Ноги дрожали — то ли от слабости, то ли от ярости. Я подошла к окну.

За стеклом был новый день. Патриаршие пруды — место, где когда-то гуляли Булгаков с женой, а теперь бегают мамы с колясками за двести тысяч рублей, занимаются йогой инвесторы — миллионеры и катаются на самокатах мажоры, у которых папины «Порше» стоят под окнами. Красиво. Дорого. Чуждо.

Мой мир. Который я строила десять лет.

Десять лет назад я была как Снежана Громова. Восходящая звезда фэшн-индустрии. Меня называли «русским ответом МакКвину». Мои коллекции раскупали за месяц до показа, потому что люди выстаивали очереди. Обо мне писали Vogue и Bazaar — с восторгом, с придыханием, с заголовками «Гений из провинции». Я ездила на «Запорожце», который разваливался на ходу, и ночевала в лучших отелях мира, потому что меня приглашали как дизайнера. Я знала вкус бедности и вкус успеха. И думала, что это навсегда.

А потом появился Андрей.

Красивый. Высокий. Широкие плечи, идеальная улыбка, что стоила состояния. Он умел говорить то, что хотят услышать. Он смотрел на меня так, будто я была не просто дизайнером, а явлением. Он говорил: «Ты гений, Снежана. Ты создана для великих вещей». Он говорил: «Рожай мне детей, будь моей музой, я дам тебе всё. Ты никогда больше не будешь работать за копейки. Ты будешь царицей».