Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 97 – Сергей Трифонов

Матвеич с карабином наизготовку быстро шёл к художнику, который лихорадочно пытался вытащить из кармана пистолет. Матвеич одним прыжком оказался рядом, ударом сапога по руке шпиона пресёк агрессивные действия. Вытащил из его кармана вальтер, сняв с художника поясной ремень, скрутил им руки за спиной. Подбежали Иванов и Глазьев, левая рука которого моталась, словно плеть. Ничего не говоря, Матвеич усадил молодого милиционера на траву и, разрезав финкой рукав кителя, осмотрел рану.

— Чепуха, сынок, – сказал он мягко, по-родительски, – сквозное ранение, кость не задета, через неделю забудешь.

Матвеич достал из сидора индивидуальный пакет, фляжку со спиртом, промыл рану, наложил на неё какие-то травы, умело перебинтовал предплечье. Ничего не спрашивая, осмотрел голову участкового и, удовлетворённо крякнув, промыл спиртом, обтёр кровопотёки на лбу и щеке.

— Царапнуло тебя, Фрол Петрович, малость. Чуть пощиплет и пройдёт.

— А это, как понимаю, – он ткнул стволом карабина в спину художника, – та самая крыса, что навела разведку немцев? Значит, Фрол Петрович, в село вы не просто так прибыли, был сигнал?

Иванов с Матвеичем отошли в сторону, закурили. Иванов, виновато глядя на Соколова, ответил:

— Был, Матвеич, был. Ты уж не обижайся, что сразу не сказал, сам понимаешь, дело ведь секретное.

Матвеич согласно кивнул.

— Понимаю. Служба есть служба.

— Как там немцы? Тихо пока?

— Пока тихо. Но хрен их знает, что у них там на уме.

Громко заскулил художник, замычал, стал шататься из стороны в сторону.

— Что же вы, гады, не оказываете медицинскую помощь пленному? Кровью истекаю, сволочи!

Матвеич осмотрел рану. Пуля явно раздробила бедренную кость, не вышла из тела, но артерию не повредила. Он вытащил из сидора кусок бельевой верёвки, перетянул обработанную рану, перевязал ногу шпиона. Подняв художника за шиворот, проворчал:

— Во-первых, ты не пленный, а шпион-диверсант, и по закону военного времени тебя, собаку, надобно расстрелять, а не медицинскую помощь оказывать. Ежели ещё чего ругательное вякнешь, останешься без зубов. – Он подтолкнул его в спину. – Шагай вперёд.

Шпиона с пленным немцем не оставили, посадили в предбанник и накрепко подпёрли колом дверь. Матвеич с жалостью в голосе спросил Глазьева:

— Стрелять-то сможешь?

— Смогу, Егор Матвеич, не сомневайтесь. Только вот стрелять нечем, патроны закончились.

Матвеич уселся на траву, раскрыл свой вещмешок. Порывшись в нём, выдал милиционерам по двадцать патронов и, о чём-то подумав, сказал:

— Патроны берегите, цельтесь. Что в белый свет без дела пулять? А это, Глазьев, тебе лично от меня, – он сунул милиционеру немецкую противопехотную гранату на длинной ручке, – но имей в виду, она взрывается через пять секунд. Так что, не спеши кидать, а то немец тебе её обратно вернёт.

— Что делать-то будем? – спросил Иванов. – Немцы ведь вновь попрут. Не днём, так ночью. Да ещё эти в бане. Как их охранять, когда нас всего трое?

Папиросы у милиционеров закончились, и Матвеич каждому вручил по куску газеты и отмерил по доброй щепотки самосада. Закурив, он стал рассуждать:

— Немец ночью не полезет. Потеряв своего наводчика, ночью побоятся. А вот днём, полагаю, явятся. Ты, Фрол Петрович, отправь Глазьева к Семёновне, путь малость харчей даст.