Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 98 – Сергей Трифонов

Молодой Глазьев вскочил, забыв о ране в руке, закинул карабин на плечо и, улыбаясь во весь рот, заявил:

— Мы харчами у шпиона затаримся, а картошки варёной я у Гришки-хромого возьму.

Все дружно одобрили разумное предложение и отпустили Глазьева в продуктовый поход. Матвеич тем временем занялся подсчётом имевшихся оружия и боеприпасов. В наличии оказалось: карабинов артиллерийских три и по три десятка патронов к ним, три немецких карабина «маузер» с сорока патронами на ствол, автомат МР-40 с двумя запасными магазинами, пять гранат Ф-1 и одна немецкая. «Негусто, – соображал Матвеич, – но час-другой продержимся. А потом надо уходить». Иванову же он сказал:

— Бери, Петрович, автомат. Обращаться умеешь? – Когда Иванов утвердительно кивнул, продолжил: – Я возьму немецкий карабин. Один карабин Глазьеву дам, один прозапас оставим. Сейчас я малость вздремну, с полчаса, не более, а ты карауль этих гадов и наблюдай за рекой. Придёт Глазьев, пообедаем, и ты отдохнёшь, а я реку постерегу. Потом через час меняться станем. Да, ещё, отправь Глазьева в хату Матрёны, пусть шинели и ватники принесёт. Ночи уже холодные.

Высказавшись, Матвеич прислонился спиной к тёплым, нагретым солнцем брёвнам бани, положил на колени карабин и, опустив пилотку на глаза, вмиг заснул.

Снился ему их старый двор в родном селе на Псковщине. Было тепло, пахло скошенными травами, дымком из печной трубы и навозом. Жужжали шмели и надоедливые мухи. Он, вот также прислонясь спиной к брёвнам, сидел у их баньки и глядел в открытые ворота. А в них со двора выходила высокая, стройная женщина. Вначале ему показалось, что это мать, но когда она остановилась в створе ворот и оглянулась, он узнал Матрёну. «Егорушка, – крикнула она, – стадо в село пригнали, я за коровой пошла!» И вдруг там, за воротами, за Матрёной, вспучилась земля, в небо поднялся высокий тёмно-серый столб дыма с густой чёрной шапкой, и весь двор заволокло мутным туманом, в нос ударило запахом жжёного чеснока. Кто-то тряс его за плечо. Матвеич проснулся и, открыв глаза, увидел испуганное лицо Глазьева.

— Матвеич, – кричал Глазьев, – Матвеич! Вставайте! Немцы!

Из-за реки, противно шурша в воздухе, летели мины. Они ложились с громким чавканьем далеко, у ближних домов, в огородах, на окончании главной сельской улицы. Матвеич протёр глаза, распрямил с хрустом в суставах плечи, лениво поднимаясь, спросил:

— Где Иванов?

— Там, в кустах, у реки, где мы раньше сидели.

— Харч принёс?

— Ага, – удивлённо ответил Глазьев, – и шинели с ватниками принёс.

— Пленных проверил?

— Так точно, и пожрать им дал, но художник нос воротит, требует, чтобы мы его отпустили, он тогда нам, мол, жизни сохранит.

— Ага, дождёшься от него. Ты вот чего, сиди здесь, карауль гадов. Понадобишься, позову. – И, сунув под нос милиционеру кулак, Матвеич буркнул: – Гляди у меня. Не вздумай оставить пост. На, держи немецкий карабин с патронами.

— Есть, – с обидой ответил Глазьев, козырнув по уставу.

Немцы, подтянув миномёты и решив бить по площадям, освобождая себе путь, готовились наводить переправу. Подобравшись к камышам, Матвеич видел, как сапёры подносили к берегу сосновые брёвна и стягивали их металлическими скобами, как кувалдами, вгоняли в землю толстые деревянные опоры для тросов, к которым будут крепиться понтоны и широкие плоты. Ясно, тут пустят грузовой транспорт, артиллерию на конной тяге и пехоту. Он понимал, их с Ивановым позиции в мёртвой зоне миномётного огня миномёт на двадцать метров бить не будет, этим и нужно воспользоваться, разогнать ружейным огнём сапёров, продержаться до вечера. Он глянул влево, на позицию Иванова, махнул ему рукой, что, мол, всё в порядке, не дрейфь. Затем, удобно приладив карабин, стал тщательно выбирать первую цель.