Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 99 – Сергей Трифонов

У берега толпились солдаты, подгоняемые командами унтер-офицеров; Матвеич долго присматривался и наконец нашёл. В пяти метрах от уреза воды на раскладном стульчике сидел офицер. В левой руке он держал металлическую кружку, периодически что-то отпивая из неё, в правой – ивовый прут, которым похлопывал по длинному голенищу начищенных до блеска сапог. Был он худощав, молод, что-то весело говорил стоявшему рядом унтер-офицеру, и они вместе смеялись.

Матвеич целился тщательно, выдохнул и мягко нажал на спусковой крючок. Из-за близких разрывов мин и стука кувалд звук выстрела, похоже, никто не услышал. Сапёры продолжали таскать и соединять брёвна, вколачивать опоры; никто не обернулся, не подбежал к свалившемуся в траву с пробитой головой офицеру. Вторым выстрелом Матвеич уложил растерявшегося унтер-офицера. Загрохотал, залаял автомат Иванова. Несколько сапёров упали в воду, другие, в панике побросав брёвна, кувалды, молотки, стали разбегаться в камыши, в прибрежный кустарник. Вскоре замолчали миномёты. Видимо, немцы обдумывали, что предпринять, как выкурить советских стрелков и очистить прибрежную территорию.

Думали немцы недолго. Они подтащили два пулемёта, установили их слева и справа от наводившейся переправы и стали методично прочёсывать камыши и траву на противоположном берегу. А сапёры тем временем вновь приступили к работе. Пулемётные очереди ложились так плотно, что головы было не поднять, стало невозможно рассмотреть, чем занимаются немцы. И только тогда, когда расчёт пулемёта вставлял новую ленту, в эти три-четыре секунды Матвеич одним рывком оторвался от земли, рванулся вперёд метров на пять и упал в осоку рядом с водой. Он отчётливо увидел харкающий огнём пулемёт со слившимся с ним воедино солдатом в серой форме и большой каске, похожей на перевёрнутый горшок, и второго номера, руками поддерживавшего ленту, бежавшую из патронной коробки. До них было не более двадцати метров.

Матвеич снял с пояса гранату, выдернул чеку, вскочил во весь рост и что было сил выбросил правую руку вперёд. Граната долетела и, упав метрах в трёх от пулемётного расчёта, смела его осколками. Припав на колено, Матвеич решил, если понадобится, добить пулемётчиков из карабина. Не понадобилось, оба погибли сразу. Осколки задели и нескольких сапёров. Солдаты вновь разбежались, и второй пулемёт отчего-то замолчал. В суматохе боя Матвеич не слышал, стрелял ли Иванов, а участковый, также подобравшись к урезу воды, стрелял, да так стрелял, что автоматным огнём уничтожил второй пулемётный расчёт.

Только сейчас он почувствовал, что саднит левый бок, как теплые струйки побежали по бедру, уходя в сапог. Гимнастёрка чуть выше ремня оказалась прострелянной, вокруг маленькой дырочки расплывалось алое пятно. «Вот чёрт, – подумал Матвеич, – второй пулемётчик всё же задел. Но острой боли нет. Авось ребро целое».

Вновь наступила тишина. Не рявкали миномёты, замолчали пулемёты, прекратилось всякое движение у возводимой переправы. Лишь несколько солдат, сгибаясь от страха, оттащили от берега в кустарник тела погибших и раненых. Солнце ушло на отдых в далёкие западные леса, но было светло. Багровая полоса заката, освещавшая запад, будто не пускала, отгоняла белёсые августовские сумерки, кравшиеся с востока. У реки стало прохладно. Пригибаясь, прикрывая рану левой рукой, Матвеич пошёл к кустам, где сидел Иванов.