Онлайн книга «Сезон непрочитанных писем»
|
Сегодняшний вечер, словно перевёрнутая страница. Полгода назад она с отчаянием цеплялась бы за каждое слово мужа, за каждую его попытку что-то исправить. А теперь… теперь она была другим человеком. Или, может, просто уставшим. Всё в ней спорило: голос памяти с голосом боли, голос одиночества с голосом достоинства. Она не была уверена, куда ведёт каждый из них. Внутри шумел ветер. Как в заброшенном доме с пустыми, выбитыми окнами. Слишком много месяцев, слишком много открытий, слишком много следов, оставленных другими. А она всё ещё не знала, по какому из этих следов идти. Или стоит ли вообще идти за кем-то, кроме самой себя. Марта положила фотографию обратно на фортепиано и, не глядя, провела по ней пальцем. Словно хотела стереть тени, вернуть тепло, восстановить утраченную простоту — какой была жизнь на этом снимке. Но простых решений больше не существовало. Марта долго стояла, вслушиваясь в звуки дома. Её сердце билось часто и неровно, будто она бежала, хотя не сделала и шага. В воздухе ещё витал запах его парфюма, впитавшийся в тишину. Он ушёл… или просто временно отступил, чтобы, как хищник, вернуться сюда вновь? Марта не двигалась. Она боялась нарушить этот хрупкий покой. Словно любое движение может запустить снова маховик чувств, слов, объяснений, сомнений. Она слишком устала. Устала от выбора, от ответственности за чужие поступки, от невозможности вернуть прошлое, как бы сильно она того ни хотела. Она прошла по квартире, вновь остановилась перед фортепиано. Фото в золотистой рамке лежало на том же месте. Та же трава, то же лето, те же три человека, живущие в своей собственной эпохе. Тот, кто делал это фото, уже давно покоился в земле, как и все, изображённые на снимке. Марта опять взяла фотографию в руки. Прижала к груди. Её пальцы зябко обхватили металл рамки, будто это могло согреть. А может, защитить от того, чего она боялась — остаться одной, принять неправильное решение, прожить жизнь неправильно. Она прошла в другую комнату, села на большую кровать, потом медленно легла, не раздеваясь, поверх покрывала. Тело отказывалось подчиняться, голова была тяжёлой, как камень. Рядом с ней на подушке лежала эта рамка. Она положила на неё ладонь, словно пыталась удержать хоть что-то настоящее в этом зыбком, качающемся мире. И тогда пришли слёзы. Тихо, без истерики, без всхлипов — просто покатились по щекам. От усталости, от неразрешённости, от чувства, что она в ловушке чужих решений и собственных страхов и всё, что она когда-то любила, рассыпалось, а новое — ещё не родилось. Марта плакала долго. Плакала за всё: за себя, за мать, за бабушку, за, возможно, неслучившееся детство её детей, за письма, за страх, за нежность, за Эрика, которого она уже почти любила, за мужа, которого она всё ещё немного любила. За жизнь, которую так тяжело было понять — и ещё тяжелее принять. И в этой тишине, в полумраке комнаты, со старой рамкой в руках, Марта, наконец, позволила себе быть просто женщиной, которая очень сильно устала… * * * Сон пришёл незаметно, как ледяной туман, заползший в щели оконного переплёта. Марта даже не успела заметить, как граница между комнатой и сном растворилась. Её сознание плавно погрузилось в полусумрак — не ночь, не день, а какое-то зыбкое, неуверенное состояние между. |