Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 349 – Ксения Соболева

— Они хотят сделать из тебя знамя, — сказала Лиор.

— Кто?

— Все.

В комнате стало тихо.

Лиор поставила чашку на стол.

— Совет хочет знамя опасной мятежной крови, чтобы пугать высокородных и оправдать запечатывание. Роаны хотят знамя падения порядка, чтобы вернуть право на опеку и, если смогут, на брачный договор. Высокородные кадеты хотят знамя угрозы своим привилегиям. Низшие хотят знамя надежды. Полукровки — знамя мести. Часть преподавателей — знамя очищения академии от Совета, но некоторые из них просто хотят выжить при новом ветре. А ты, Лиана, пока всё ещё пытаешься быть человеком, который ищет правду о мёртвой девочке.

Она сказала это без жестокости. Именно поэтому слова попали глубоко.

Мёртвая девочка.

Прежняя Лиана Вейр. Девочка с белой лентой, письмами к ректору, фан-клубом, наивной верой, что если быть доброй, то однажды тебя примут. В начале всё было о ней. О том, чтобы доказать: она не была смешной. Не была виноватой. Не сама пришла на позор. Не умерла случайно. Не была грязным пятном, которое можно стереть с пола академии и идти дальше. Я обещала ей: не дам снова сделать тебя смешной. И держалась за это обещание как за единственную ясную нить в чужом мире.

Но теперь вокруг этой нити вырос целый узел.

Нара. Ильда. Дети из забытых дел. Мариэль в камере. Полукровки, которых кормили сердцу полигона. Нира, дрожащая после щитов и всё равно вставшая рядом со мной. Эйрик, бастард, впервые услышавший, что его место не там, куда его поставили. Тарен, архивный помощник, которого система считала пылью между полками, пока он не начал вытаскивать из этой пыли доказательства преступлений. Простые кадеты, которые теперь писали имена исчезнувших прямо на стенах. Они смотрели уже не только на мёртвую Лиану. Они смотрели на меня. И это было страшнее любого врага.

— Я не просила быть знаменем, — сказала я.

Гравен хмыкнул.

— Знамёна редко спрашивают. Их обычно хватают и несут.

— Очень утешительно.

— Я не лекарь.

Лиор бросила на него взгляд.

— Это заметно.

Тарен тихо сказал:

— Проблема в том, что если вы откажетесь от этой роли полностью, её за вас напишут другие. Совет уже пишет. Роаны тоже. Лучше плохое знамя под вашим контролем, чем удобное — под их.

— Я не хочу вести людей на смерть.

— Тогда ведите не на смерть, — сказал Эйрик.

Мы повернулись к нему. Он редко говорил, но когда говорил, обычно приходилось слушать.

— На полигоне ты не обещала победу. Сказала: все выходим. Люди пошли не потому, что ты непобедимая. Потому что ты не списала слабых. Сейчас то же самое.

Нира кивнула.

— Если ты промолчишь, они всё равно придут за нами. За теми, кто стоял рядом. За теми, кто хлопал. За теми, кто видел память сердца. За теми, кто написал имена на стенах. Ты можешь не хотеть быть надеждой, Лиана. Но мы уже надеемся не потому, что ты разрешила. А потому, что после тебя стало невозможно не надеяться.

Это было слишком много.

Я отвернулась к окну, потому что в груди стало тесно. За стеклом темнел внутренний двор академии. Под арками стояли группы кадетов. Одни — с алыми лентами. Другие — без лент, но рядом, плечом к плечу. Я увидела, как двое высокородных о чём-то спорят с мальчишкой из низшего крыла. Потом к ним подошла преподавательница родовой магии, та самая, которая когда-то испугалась моей чёрно-алой крови и объявила результат ошибкой. Она могла бы разогнать. Вместо этого встала между, сказала что-то короткое, и алые ленты отошли. Преподавательница осталась рядом с мальчишкой. Маленький жест. Огромный для этой академии.