Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 34 – Камелия Найт

Первую куртку заканчиваю к десяти. Роман надевает её поверх рубашки, потому что подходящего дракона рядом нет. Она ему велика, зато по движению видно, где ещё тянет.

— Поднимите обе руки.

Левая останавливается ниже, правая идёт вверх. Боковой шов держится, складка раскрывается правильно.

— Хорошо. Снимайте.

Он остаётся стоять.

— Вера, насчёт вчерашнего…

Я жду.

Роман снимает куртку, тщательно вешает её на плечики, поправляет криво лежащий рукав. Потом осматривает застёжку, которую сам же отпорол.

— Вы опять думаете слишком долго, — говорю я.

— Я пытаюсь не ошибиться.

— Спросите.

Он поднимает глаза.

— Можно вас поцеловать?

Вчера я хотела именно этого вопроса. Сегодня слышу его и вдруг злюсь — на телефон, на плохую форму, на пятнадцать потерянных лет, на мужчину, которому обязательно нужно официальное разрешение даже для собственного желания.

Я обхожу стол, цепляю Романа пальцами за ворот и тяну вниз.

Он явно не ожидал. Я тоже переоценила собственную решительность: в первую секунду мы просто сталкиваемся губами, и его пуговица больно впивается мне в ладонь.

Вот прекрасно. Сейчас ещё извиняться начнём.

Но Роман выдыхает, обнимает меня правой рукой и целует уже сам. Медленно. Так, что я успеваю почувствовать его тёплые пальцы на спине, щекотный край чешуи у щеки, собственное сердце где-то в горле.

Я ослабляю ворот. Он всё равно не отпускает.

Мы задеваемся носами и оба смеёмся. Тихо, прямо в губы. От смеха поцелуй становится ещё ближе, домашнее, будто мы не впервые к этому пришли, а слишком долго ходили вокруг одного стола.

Когда я отстраняюсь, Роман касается лбом моего виска.

— Можно было не спрашивать? — говорит он.

— Вас? Нельзя. Вы бы потом неделю разбирали, правильно ли поняли.

— Две.

— Тем более.

Он улыбается, и я снова тянусь к нему.

В дверь колотят так, что дребезжит стекло.

Мы шарахаемся в разные стороны. Роман задевает бедром стул, я зачем-то хватаю со стола катушку ниток.

— Ланская! — орёт Сергей с улицы. — Открывайте, у меня пакет!

Роман закрывает глаза.

— Я его убью.

— Сначала откройте.

Сергей вваливается мокрый, злой и с прозрачным опечатанным мешком. Внутри новая рабочая куртка — почти без следов носки.

— Другой район, — говорит он. — Другой склад. Ей два месяца. Сегодня сняли с парня перед ночной сменой, потому что ворот показался жёстким.

— Почему привезли сюда?

— Лаборатория закрыта, а на внутреннем шве уже есть разрыв. Вы сможете посмотреть без отбора?

Я надеваю перчатки, сверяю номер пломбы с актом и раскрываю мешок при Сергее. Куртка пахнет складом. Возле разошедшегося шва торчит узкая кромка внутреннего слоя.

Подношу лампу ближе.

Мне не нужны ни вода, ни жар, чтобы узнать эту плотную косую нить. Я уже разбирала её под увеличительным стеклом, держала в руках после куртки Романа и после испытаний Дениса.

— Та же? — спрашивает Роман.

Я киваю.

Форму с этой тканью шили уже не одно ателье и не для одного склада.

Она разошлась по всему городу.

Вера

Утром мастерская выглядит так, словно ночь в ней просто забыли выключить.

За окном медленно светлеет мокрый Петербург. По стеклу ползут редкие капли, на раскройном столе лежат три распоротые куртки, вокруг них белеют листы с номерами партий, датами и чужими подписями. Чашка с остывшим кофе стоит слишком близко к образцам, и я машинально переставляю её на подоконник.