Онлайн книга «Неверморе»
|
— Ой-ой, не слышим! — Это что, ворона каркает? — Нет, это речка так звенит! — Что она, мор приносит? Еле-еле шелестит! — Эй, ты, спой нам еще! Спой нам еще. Станцуй нам. Съешь хлебные крошки прямо с узкой темной ладони, давай-давай, что же ты? Отвергаешь нас? А ну, ешь яблоко. Вот дурочка, поверила, что это ей! Ты что, кричишь на нас? Однажды я схватила палку, и все разбежались сразу же – и, наверное, дело было-то не в палке как таковой, а в черноте, которая расплескалась так, что я потом себя не помнила. Мать сказала – нельзя так делать, никогда; если я их убью, меня тоже убьют. — Целуй руку! — Да пусть ноги целует! Ступни они потом выдергивали из-под моих губ и убегали – лишний раз прикасаться не хотел никто. — Ш-ш-ш, не зли ее, а то приедет вот такой чужак на вот такой огромной лошади и всех растопчет! Это они про моего отца. — Чужачка! — Бледная! — Весна снег топит-топит, а у нее с лица так и не сошел! Мама учила умываться каждый день, но я при первой же возможности вся перемазывалась, насколько могла. — А кто из них был лошадь, а кто всадник? — Бог ее папа! Кинет молнию с небес – тут-то мы и поплачем, да, уродина? Ну уж в этом они грешили против истины – я не какая-то там в первых рядах красотка, мне даже до змей далеко, но чтобы прямо урод… Но это я сейчас такая умная, а в детстве слова попадали в меня не хуже мелких камешков – большими кидали редко и всегда в сторону, именно чтобы отогнать. Мне же сперва очень хотелось слушать, о чем говорят. Я сама шла к ним. Зачем я до сих пор все это помню? Хозяин гор слушал меня и гладил по голове – один и тот же жест. Когда я прервалась – не потому, что все закончилось, просто не будешь же рассказывать каждый случай, и вообще мне надо было взять дыхание, – сказал: — Несчастное существо. Ты бы могла их в пыль стереть, ты знаешь? Твоя мама – дура. И часть меня, маленькая и теплая, та, что тыкалась носом, жмурила глаза, – потянулась к «несчастному существу». Та часть, в которой крепла чернота, – к «стереть в пыль». А к «мама – дура» ничего не потянулось. Он чесал меня за ухом привычным жестом, вроде бы у него к тому моменту уже были волки; смотрел в стенку и ждал, пока я перестану трястись. Досадовал, что так долго. Когда я наконец вдохнула полным вдохом, на запястье появился кожаный шнурок – до золотых этот додумался потом. Заставь ее делиться, пусть она скулит; это самый дешевый способ привязать совсем. Кто из змей ему это подсказал? И на каждый такой рассказ вместо: «Теперь-то все закончилось», или: «Теперь ты можешь выбирать, что с этим делать», или: «Теперь-то ты уже не там», или что там положено говорить на всякие в меру гадостные вещи, этот сообщал мне: бедное создание. Неясно, как ты еще здесь. Ну, будет плакать. Тебе что, все зубы вырвали? Почему ты ни разу им не ответила? Я была недостаточно открытой, слишком много говорящей, плачущей зря, не плачущей совсем, хотя уже давно пора бы, ведь самой же станет легче; невозможно кому-то угодить, если он и не хочет, чтоб ты угождала, просто в моменте ты его взбесила, вот и все. Чем я его настолько раздражала? Скулила, ходила за ним. Может, его бесило, что это он питался моей чернотой, а не наоборот? Меня все время то тошнило, то болела голова, шнурки не снимались, даже если я купалась, и во всем была виновата я сама. Явилась в дом, явилась в гору, так еще скулю теперь? Худшей угрозой было даже не убить – прогнать. Худшие дни были, когда он не разговаривал. Мне кажется, он правда забыл… то есть сам забыл, что позаимствовать мою силу было его же идеей, а не я его умолила, повиснув на плаще. Да, у него уже был плащ, который волочился по полу, но не пачкался, были кожаные штаны и кожаная рубашка, а корону он так и не носил – то ли не смог найти свою любимую, то ли змеи сказали, что несовременно. Сверялся ли он с модными портретами других правителей? А что – просил доставить, с голубями, или кто там у него мог быть – с филинами, потом сидел на троне, изучал, подбирал образы… |