Книга Неверморе, страница 34 – Елена Ядренцева

Выезд не учебный, правда срочный, и мы на всякий случай отправляемся втроем, хотя технически зовут только меня. Утро сырое, тучи, и Три Точки домчал нас на машине всего за полчаса. Я не знаю, зачем здесь Камышинка, не пойдет же она со мною до конца, да и зачем, это не ее специализация, ее тут и не ждут, наверное; но она вместе с нами выбирается из машины, ждет, пока с лязгом отворятся, точнее, разъедутся створки ворот (они автоматические), идет по бледно-розовой садовой плитке мимо забора (тот весь увит темно-зелеными, пожухшими уже под снегом листьями), мимо беседки (там забыты рыжая детская лейка и рядом красная машинка), мимо теплицы (на зиму закрыта), мимо умывальника. Люди здесь живут не год и не два, это их дом и их земля, вот только сейчас в доме кое-что случилось. У садового гнома облупился нос, и краска на колпаке тоже потрескалась; я чуть отстаю и украдкой глажу его по голове. Хорошая примета. Все уже стало чуть звенящим и холодным, четким, как только и бывает с недосыпа или когда вот-вот начнешь работу. Когда подростки или взрослые теряются по дороге в тот мир, где мои горы или море М., нужно их вовремя найти. А то уснут в тумане или начнут по ту сторону жить другую жизнь, а по эту их так никогда и не похоронят.

Для меня самое страшное – это не шагнуть в пустоту, чтобы найти пропавшего, а в первый раз заговорить с его родными.

Этих двое, отец и мама, – отец в спортивных иссиня-зеленых штанах и такой же куртке, под курткой майка; как ему не холодно? Зима ведь. Он плотный, кряжистый, руки в карманах, бритый затылок; занят был, слышите? Я пока в рейс, пока с ребятами, туда-сюда, а тут чё?

Мама худая, в черной кофточке и джинсах, черные волосы чуть сдвинуты со лба ободком, но я и так вижу, что давно не мыты. А чё, а она… Ой, да вы проходите, проходите, это я так… Простите, у меня зажарка там горит… Кирилл!

Кирилл – это, видимо, тот, кому принадлежали леечка и машинка; и точно, он выглядывает из-за маминой ноги, но выходить не спешит. Отец закуривает, предлагает нам.

Слава богу, они не пожилые, и хорошо, что один злится, а вторая пока слишком измотана, чтобы серьезно испугаться; ногти у нее ярко-розовые, длинные – самое яркое, что вообще сейчас в ней есть, кроме ругательств (но пока она их не использует) и пары-тройки эпизодов биографии. Помню, в шестнадцать пошли мы на дискотеку, а там пацаны уже…Ох, ладно, не то читаю.

— Кирилл, я кому говорю!

Кириллу, видимо, было велено сидеть где-нибудь у себя или на кухне и не высовываться – на нем даже куртки нет, только темная кофта и штаны. Но как же не высунуться, когда тут вокруг такое! Мысли детей иногда яркие, как блики солнца через цветное стекло, и я на миг зажмуриваюсь.

Камышинка кивает и сообщает:

— Центр координации и изучения прорывов и пропаж, старший сотрудник.

Вообще, в названии недавно появилось «инновационный», но его Камышинка не произносит принципиально; будто бы ЦКиИПиП еще нормально звучит, но вот ИЦКиИПиП – никак нельзя!

Камышинка протягивает удостоверение, а я торможу, и вот она уже сообщает и за меня тоже:

— А это Мира, младший специалист. Она-то нам с вами и поможет.

О, я помогу. Три Точки тоже представляется, «ИПВНП», хозяйка предлагает тапочки, я разуваюсь ногу за ногу, быстрее, хорошо, что напялила кроссовки, всегда надо их носить, хотя конкретно эти даже не мои, а Агнии, край ковра на пороге завернулся, ковер светло-коричневый, кроссовки ядовито-зеленые, пахнет сгоревшей морковью и освежителем воздуха. Кирилл визжит, позади спорят, точно ли пигалица, то есть я, может помочь, морковкой пахнет все сильнее, на кровати девочка.