Онлайн книга «Неверморе»
|
То есть не зря все говорят, что мне еще работать и работать над… как это. Когда я чувствую, что рядом кто-то пропал, но не до конца исчез, то даже не соображаю, куда иду. В спальню вломилась. Это причем не девочкина спальня, тут тот сорт пышных розовых штор, которые девочки любят или в раннем детстве, или когда уже вырастают. Спальня мамина, а папа, видно, иногда приходит к ней. Еще одна зона роста – не читать все подряд, зачем подробности, мне нужно просто посмотреть на девочку и почувствовать след… поймать волну… да чтоб его. Она не старше меня, может, даже младше, то есть всамделишный подросток или ранний-ранний студент, первые курсы; да, точно, тубусы, черчение, нельзя обводить линии, пересдача, сидите тут и переделывайте, пока не… Какая сильная линия, в смысле, как же ее волнует то черчение. Холодная аудитория, перезаваренный чай. Приехала домой на зимние каникулы. До них первая сессия. С трудом сдавала зачет. Деревянные рамы, сквозняки. Мать зашивается, а ты тут… Волосы светленькие, вьются, как лапша. Рот приоткрыт, тонкие губы, светло-розовые. Черное платье, кулон из фальшивого янтаря. Собиралась уходить? Думала, что провалится сразу вся целиком и надо приодеться? Вообще ничего такого не планировала? Я могу переворошить почти все ее прошлое, особенно недавнее, но никак не пойму, куда она направилась, даже кончика дымки никак не выцеплю, и это очень плохо. Голоса приближаются к двери; нет, вы что думаете, чтобы он, то есть отец девочки, позволил какой-то там… Дитя заладило «Мам, мам, мам» – на одной ноте, а, нет, теперь это: «Пип, пип, пип». Вот зачем нужны старшие при мне, и Три Точки, и Камышинка; пока Три Точки своим самым ровным голосом разговаривает с отцом, пока Камышинка садится перед мальчиком на корточки, я кладу руку девочке на лоб. Лишь бы сейчас меня никто не окликал! Деревья тянут ветви. Старая роща. Ветви-чертежи. Яркая, яркая трава, а чаща – темная. Ты на поляне? Ты у речки? Где ты, девочка, в чьей старой комнате теперь склад чистого белья, и детская кроватка, и под ногами – роботы с машинками? Где ты? Твои игрушки переслали родственникам, хотя ты и сама о них забыла; в общежитии ты впервые целовалась, и не только, и это… неужели обязательно кусать соски? Чувство было – как будто твою аккуратную тетрадку в ровную клеточку, с таблицами и датами, вдруг взяли и изрисовали черным маркером. Где ты? Над морем? Твоя душа все еще думает, что у нее есть тело, или парит свободно? Не прикрылась ли ты чужой судьбой, не накинула ли наспех дырявое, штопаное-перештопаное чужое прошлое, чтобы мы не смогли тебя найти? Другому миру только дай укутать облаками, спрятать под крышу, увести в овраг; другой мир любит чужаков. В нем пропадают. Я до сих пор не выучила ни карты этого мира, ни того, где девочка, но перебираю пейзажи, будто пряди волос, медленно-медленно разглядываю, медленно склоняюсь ближе: ты в роще или уже нет? Ты в поле? Вот ярмарка, там настоящие янтари – не ты ли это у прилавка в юбке с кружевом? Ты на скамейке на площади? Ты что, в музее? Где ты задержалась? Вот тут, в огромном зале, у томов с такими названиями, которых я и выговорить-то не смогу, вот-вот, за углом, я наконец… — Чё эта-то тут делает?! Чуть-чуть не успела. Я падаю на пол, вытираю лоб; все мокрое. Мне же сейчас придется через коридор… |