Книга Неверморе, страница 59 – Елена Ядренцева

— Так, – он кивнул на Агнию, – ты уходишь. Ты, – это мне, – останься. Вынужден прервать ваш отдых.

Агния фыркнула, но повиновалась и удалилась на кухню как была – в пижаме. Я выключила динозавров.

— Собирайся, – сказал М., – очень, очень быстро. Что у тебя есть, без чего жизнь не мила? Я серьезно говорю.

— А что такое-то? Какой-то рейд или…

— Скажи, ты можешь собираться и одновременно слушать?

По его меркам это были прямо-таки небесные вершины пассивной агрессии, поэтому я честно распахнула шкаф. Без чего это мне не мила жизнь? В горе́ я жила без всего. И ничего.

— В чем ты ходишь на улице, в чем в помещении, что есть, в чем спать, – перечислял М. и выбрасывал на диван все, что принес в своих пакетах. Непонятно, что принес. Сухари, шоколад, зубная паста, растворимые супы…

— Вы их будете есть?

— Я все могу есть, если надо, Мира.

Еще и имя! Я мысленно проверила, не сделала ли чего ужасного, но все разбитые стекла той осенью и зимой были не мои.

— Держи, – он протянул мне рюкзак, достал из воздуха, – там, куда мы отправимся, я не смогу так.

— А куда мы…

— То туда, то сюда, повсюду понемногу.

— Это что, отпуск типа?

— Отпуск. Твой. Конечно же.

— Ну вы тогда скажите прямо, что я сделала? А то ворчите, как…

Он оставил попытки запихнуть в рюкзак очередную банку сплющенной тушенки и уточнил:

— Ты помнишь, с чего началась твоя история?

— С того, что меня в жертву отдали? И что, вы тоже теперь?..

И как обычно – я хотела пошутить. А М. громыхнул банками, бросил рюкзак и безо всяких шуток пояснил:

— Не я.

Вдруг показалось, будто я опять на том мосту, впереди только холодок и пустота; какая жертва? Здесь?

— Да, – сказал М., который в кои-то веки прочитал не то и принял страх и удивление за злость, – солидарен со всем, что ты еще не высказала.

— Нет, серьезно? А как? А тут-то кто?

Мне даже страшно еще не было, только смешно, и чувство – будто дождь вот-вот пойдет, тучи набухли, и ты бежишь на остановку или хотя бы под козырек подъезда и не успеваешь. Но у меня всю нашу поездку было это чувство – что мы сбежали. В тот раз я, правда, сперва все не так поняла:

— Вы меня снова отправляете в гору, только, э-э-э, с тушенкой?

М. уронил рюкзак еще раз и всплеснул руками. Я говорю: в тот вечер он достиг вершин агрессии. Смеялся и сердился одновременно.

— Мира, Мира, ну сколько можно, ну что это опять за допущения? Я тебя ни в какую жертву приносить не стану, еще когда поклялся! Повторить, нет? Тут просто в институте кое-кто сошел с ума, поэтому мы с тобой пускаемся в бега.

— Серьезно? В институте они хотят, чтоб я опять… чтоб я теперь жила в горе?

— Далась тебе эта гора! Все, нет больше горы, по крайней мере для тебя ее не существует! Просто, знаешь ли… Помнишь, я твой лишний огонь заморозил, извлек и положил в сейф?

— Лично в моей голове все закончилось на «заморозил».

— Так и думал, что надо рассказать! Одно, другое… Извини меня. Потом. Прости, что не отдал тебе нить твоей собственной истории. Думал – чуть позже. Огонь нужно впускать обратно очень мелкими порциями, чтоб не так больно. А потом выпускать наружу. Противная работа, ей никто не рад, я ждал, пока ты подрастешь.

— А сейчас что изменилось?

Надо сказать, М. в своем деле виртуоз. Я же не разучилась злиться, я могла и огрызнуться, и настоять – нет, это мой рюкзак вот тут стоял, это мой стол в столовой, я заняла, все. Он и правда забрал только излишки, только то, чем жгла гора; если бы у меня так жгло в груди все время, я бы только и делала, что на всех орала. Плакала и орала. Да, в идеале ему бы стоило раньше рассказать мне, но тут, знаете ли, два времени наслаиваются друг на друга, и я бы тоже пропустила строчку в ежедневнике. Тем более про противную работу.