Онлайн книга «Неверморе»
|
— Рискнул или нет? — Раньше не пытались. — Ах, раньше! Ты смотри, раньше ему! Да чтоб тебя… да если ты еще хоть раз вот так проебешься… — Удалишься, – сказал М. с каменным лицом. – В законный отпуск. Вам должны были передать заявление. Как-то все это не сходилось. Если мой огонь был нужен, то почему декан сейчас на меня даже и не смотрит, а орет на М.? Как будто я пропустила какой-то кусок или, наоборот, перескочила и стою сейчас в завтрашнем дне или послезавтрашнем, располагая информацией из вчерашнего. — Я тебя спрашиваю, – Алмазов наклонился вперед, лицо уже багровое, а не красное, – я тебя спрашиваю, епт, с чего ты взял, что я хоть кого из вас собираюсь положить? — С ваших же слов. — Да я для острастки ляпнул! Блядь, я устал, как падла, да меня самого раком… — Что, простите меня? — Что-что, чтокать у мамы дома будешь! Что слышал, то и говорю: меня самого раком, не мог я им другого сказать, а то весь универ к хренам… Куда мне этих вот, – тут кивок на меня, давно я не была наглядным аргументом, – потом девать? Я под камеры на тебя наехал, да, туда-сюда, а не под камеры совсем другое бы сказал! А этот психанул, вы гляньте… След он путает! То есть на самом деле никто мной не собирался жертвовать еще раз? А М. застыл не лучше меня, только попросил: — Повторите, пожалуйста, то, что вы только что произнесли. — Наврал я тебе, вот что! Да ты к тому же был какой-то дохленький… Да ладно, ладно, не темней так. Я наврал, чтоб отвязались, потом бы порешали как-нибудь! — И это все? Таким я М. еще не видела. В комнате будто стало холоднее, за окном сгустились тучи. М. уточнил: — А юноша? Я же ведь видел, он болел по-настоящему. — Да в складчину бы поделились, как обычно! Я бы там из своих, занять-перезанять, часть у нее, часть у себя, часть у тебя… А тем вынь да положь девчонку, типа все равно ничья, общественное достояние, имеют право… Блядь, да не темней ты! Девчонка, что ли, хуже пацана? Никому бы я ее… Только пока мы препирались, он, слышь ты, и сам ожил. Как раз вчера встал. Мне аж благодарность вынесли, а я-то сразу думаю: где тебя носит? Ну, скажи: твоих рук дело? — А, – сказал М., – ну вот и хорошо. Я ему отдал из своих, как бы сказать – в кредит. Как раз сейчас он должен начать получать. Проверь потом, пожалуйста, верно ли я оформил ведомость. — Какую на хрен… Нет, М. свалился не тем вечером, чуть-чуть попозже, и я узнала еще много всяческих ругательств, и даже Три Точки с Камышинкой его успели навестить до того, как он удалился на утес и там застыл. Алмазов сам его откачивал, неистово ругался, обещал кары страшные, «ты у меня еще узнаешь», а я орала вроде бы, что при М. нельзя шутить, что он не понимает шуток никогда, и что тем более про жертву это и не шутка, а Алмазов орал в ответ – что, плохо вы от нас побегали, что, плохо путешествовали? Надо же понимать, когда кто что всерьез говорит, а когда на отвали! Я, что ли, хоть разок девчонок трогал, я что, хоть кого-то трогал?! Да и вообще, я твоего М. три года в отпуск выгонял, вот наконец-то! Нельзя показывать целителю больного и говорить, что тот больной неизлечим. Нельзя шутить такими важными вещами. Нельзя не учитывать разные регистры – все слышат разное, понимают разное, все ожидают разного. Мне хотелось отрезать волосы, но М. просил, чтобы я ничего не делала сгоряча. Одно не упомянул. |