Книга Я сам похороню своих мертвецов, страница 76 – Джеймс Хэдли Чейз

— Но вы же не надеетесь меня запугать, правда? – сказал Шерман. – Я бы счел все это блефом.

— Не стоит считать блефом все подряд, – ответил Инглиш. – Я признаю, что, если передам вас полиции, сохранить в тайне от прессы прискорбную новость, что мой брат занимался шантажом, станет невозможно. Я признаю, что сам себе рою яму, отправляя вас под арест, но лучше так, чем поддаться шантажисту или позволить мисс Клэр поддаться шантажисту, поэтому я без колебаний стану преследовать вас, а когда я начну преследовать вас, никакая сила на свете не спасет вас от электрического стула.

Инглиш резко встал и принялся расхаживать по комнате с задумчивым лицом, стиснув руки за спиной.

— Я не могу позволить вам остаться в городе, так же как не могу позволить вам и дальше заниматься шантажом. Я хочу сделать вам предложение. В данный момент мне лучше не сдавать вас полиции. Вместо этого вы покинете город до конца недели. И больше не вернетесь. Вам придется завязать с вашей деятельностью. Если не уедете, если снова попытаетесь заниматься шантажом в этом городе, вот тогда я передам вас полиции. Если думаете, что я блефую, рискните, останьтесь здесь, увидите тогда, что с вами случится. Даже если это будет мой последний поступок в жизни, через полгода я отправлю вас на электрический стул. Это все, что я хочу вам сказать. Если к вечеру субботы эта квартира не освободится, в воскресенье утром вас арестуют. Больше предупреждать не стану. Покиньте город до вечера субботы, или пеняйте на себя. Если считаете, полиция поверит, что мисс Клэр застрелила моего брата, идите к ним и сделайте заявление. Вряд ли вас за это погладят по головке. В полиции знают, что она под моей протекцией, и они вряд ли горят желанием вставлять мне палки в колеса. – Он пошел к выходу, открыл дверь и задержался, чтобы добавить: – Надеюсь больше вас не увидеть, не буду желать вам спокойной ночи, пожелаю лучше счастливого пути.

Шерман успел побледнеть, и в его желтых глазах горела теперь сдерживаемая ярость.

— Война не считается выигранной, пока не закончилась последняя битва, мистер Инглиш, – произнес он срывающимся голосом.

Инглиш смерил его взглядом и сморщился от отвращения.

— Это и была последняя битва, – заявил он, открыл входную дверь и медленно двинулся по коридору к своей квартире.

I

Коррин Инглиш внесла кофейник в свой «зал» и поставила на стол. Усевшись, она зевнула и запустила пальцы в копну светлых волос. Было двадцать минут двенадцатого утра, и из-за яркого солнечного света она ощущала себя разбитой. Коррин никогда не была ранней пташкой, она оживала только после шести вечера, когда могла подкрепиться первым за день коктейлем. Но сейчас она налила себе чашку кофе, затем, после недолгого колебания, поднялась и пошла к бару за бутылкой бренди.

Со смерти Роя она много пила. Опустевший дом, тяжкие мысли о Рое и Мэри Савитт, ненависть к Нику Инглишу терзали ее разум, и Коррин машинально тянулась к бренди, чтобы «залить горе», как она объясняла это сама себе. Коррин начала регулярно пить по вечерам, затем стала прикладываться к бутылочке днем и вот теперь уже хлестала бренди с утренним кофе.

Коррин принесла бутылку на стол и плеснула щедрую порцию в кофе, снова села. Она поняла, что не может даже смотреть на приготовленный тост, и с гримаской отвращения отодвинула тарелку. Подлила еще бренди, затем отнесла чашку к электрическому камину и уселась перед ним на козетку.