Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 7 – Эла Завейская

У нижней ступени она достаёт из рукава серебряную фляжку, делает глоток и прячет фляжку обратно. Потом поднимается ко мне.

Я кланяюсь на полголовы. Ровена касается моей щеки своей, правой, и от неё пахнет фиалками.

— Сестрица, — говорит она. — Ты жива.

Пауза получается короче вдоха, и всё же я её слышу.

— Жива и здорова, — поправляется Ровена и улыбается шире. — Мне сказали, тебе было дурно.

— Кто сказал?

— Ах, сестрица. Новости в этом городе бегают быстрее гонцов.

Она смотрит на мои губы. Потом на руки, на ногти. Потом снова на губы. В купальне Сайлас проверял то же самое, когда спрашивал у Корвина, синели ли у меня губы.

Чай накрывают на террасе. Ровена садится в кресло, раб с запяток опускается на колени у её ног. Он совсем молодой, коротко стриженный, и камень в его ошейнике светится белым. Мои мужчины стоят у стены за моим креслом. Корвин ближе всех, Тиан у самой двери.

Агна разливает чай. Раб Ровены принимает у неё чашку и подаёт мне обеими руками.

— Спасибо, — говорю я.

Он вскидывает глаза. Всего на миг.

Камень в его ошейнике вспыхивает красным. Раб сгибается пополам, утыкается лбом в плиты террасы и замирает. Он молчит, только плечи у него трясутся.

Ровена помешивает ложечкой чай. Лицо у неё спокойное, улыбка на месте.

— Глаза в пол, Дарин, — говорит она. — Сколько раз повторять.

Чашка у меня в руках звякает о блюдце. Я ставлю её на стол.

Камень гаснет. Дарин медленно разгибается и остаётся стоять на коленях, глядя в пол.

— Ты теперь благодаришь рабов, сестрица? — Ровена отпивает чай. — Это новая мода при дворе?

— Сайлас прописал мне вежливость, — говорю я. — От головной боли.

Ровена смеётся. Смеётся она красиво, а глаза у неё при этом остаются внимательными.

— Ты сегодня мягкая, Иссара. Прежняя ты отправила бы этого мальчишку на конюшню за один взгляд. Своего, моего, любого.

— Своего наказывай сама. У тебя прекрасно получается.

Ровена ставит чашку. Её взгляд скользит мимо меня, к стене, и останавливается на Корвине.

— Кстати, о твоих мальчиках. Продай мне северянина.

За моей спиной так тихо, что я слышу, как Корвин дышит.

— Семь лет ты его ломаешь, — продолжает Ровена, — а он всё так же держит спину прямо. Признай, сестрица, он тебе не по зубам. Я дам тысячу золотых. Втрое больше, чем ты за него отдала.

— Корвин остаётся у меня.

— Две тысячи.

— Ровена, я ответила.

Улыбка у Ровены становится кривой.

— Ты отказываешь главе своего Дома из-за раба?

— Я отказываю сестре, которая приехала без приглашения.

Она поднимается, опирается ладонями о стол и наклоняется ко мне через чайник. Фиалками пахнет сильнее.

— Тогда послушай сестру, Иссара. Вчера вечером твои мужчины ужинали за твоим столом. Сегодня утром об этом говорит весь рынок. Дом, где рабы забыли руку Госпожи...

Вчера вечером. Гонец Ровены отдал письмо у калитки, а ворота Агна заперла сразу после ужина, я видела это сама. Значит, кто-то из этого дома ночью добежал до Ровены. Тиан у двери опускает голову ещё ниже.

Ровена шипит.

Я кладу ладонь на стол.

— Ровена, — говорю я тихо. — Сядь.

Тридцать подростков замолкают от этого голоса на середине слова.

Ровена садится.

Она садится раньше, чем успевает подумать, и сама это понимает. Улыбка у неё исчезает, и на миг на лице проступает растерянность. Потом улыбка возвращается на место.