Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 4 – Эла Завейская

— Откуда вы, Ксенья?

— Из другого мира. Там я учительница литературы. Учу детей читать книги и думать о прочитанном.

Камень в его ошейнике вспыхивает и гаснет.

— Здесь за грамоту мужчине отрубают руку, — говорит он. — Ту, которой он держал книгу.

Мне хочется сесть, и это легко, потому что я и так сижу.

— Я умерла, да?

— Вы умерли там. Иссара умерла здесь. — Он кивает на ванну. — В Ниэру приходят только через смерть. Душе нужно тело, и тело должно быть свободным.

— И часто у вас такое случается?

— Теперь редко. Пришлых стали сжигать на площади вместе с телом, которое они заняли. Перенаселение, понимаете ли.

Я плотнее запахиваю халат.

— Тогда почему вы до сих пор молчите?

Корвин отходит к стене, поднимает с пола рубашку и надевает её. Ткань ложится на свежие рубцы, и он на миг закрывает глаза.

— Этой ночью с Иссарой был я, — говорит он. — Один. Она выпила вино и перестала дышать. Если в доме узнают, что Иссара Вейр мертва, начнут искать убийцу. И найдут северянина в ошейнике, который сидел рядом. Меня казнят раньше, чем вас.

— А если узнают, что в её теле теперь я?

— Вас сожгут, а дом останется без хозяйки. — Он затягивает шнурок на вороте. — Обычай говорит: «Дом, где рабы забыли руку Госпожи, — порченый дом». Порченый дом отбирают в казну, а рабов отправляют на Отбраковку.

— Это что?

— Арена, рудники или плаха. Выбирают за нас.

Час назад у меня был один трудный подросток, и я поручилась за него на педсовете. Теперь у меня пятеро взрослых мужчин, и все трудные.

— Чего вы хотите? — спрашиваю я.

— Сделку. — Корвин возвращается и встаёт передо мной. — Я молчу о том, кто вы. Вы играете Иссару без единой ошибки.

— Я знаю о ней только то, что вижу в зеркале и слышу в голове.

— Значит, слушайте её внимательнее. И меня. — Он чуть наклоняет голову. — Через тридцать дней Ночь Двух Лун. В эту ночь Смотрительница Обычая проверяет каждый Дом, ваш тоже. К этому дню вы должны стать Иссарой.

— За месяц? Я два года учила детей здороваться при входе в класс.

— Здесь за проваленный урок сжигают.

— Это всё?

— Ещё одно. — Он смотрит мне в глаза. — Захочет Ровена меня купить — откажите. Она давно этого хочет.

— А зачем вы ей?

— Разве не очевидно?

Корвин выпрямляется и задирает подбородок. Ну и самомнение! Похоже мужчины везде одинаковы.

— Хорошо, — говорю я. — Договорились.

Я протягиваю ему руку. Корвин смотрит на неё, потом берёт и поворачивает ладонью вверх. Пальцы у него шершавые. Он наклоняется и касается губами моего запястья, там, где бьётся пульс.

Пульс под его губами сбивается. Тело у меня может и чужое, но я чувствую каждый удар.

— Рабу Госпожа подаёт руку для поцелуя, — говорит он, выпрямляясь. — Для пожатия она подаёт её равным. Равной Иссара считала только сестру, и ту ненавидела.

Он отпускает мою руку.

— И ещё, Ксенья. Пульс у вас скачет. У Иссары он всегда был ровным.

До спальни он ведёт меня сам: два коридора, лестница, галерея с окнами в сад. Я запоминаю дорогу по картинам. На всех картинах женщины, а мужчины стоят перед ними на коленях.

Поперёк порога моей спальни лежит Брам.

Нож для мяса, к счастью, остался на скамье в купальне. Глаза у Брама открыты.

— Брам, — говорю я. — Идите спать.

— Я сплю, Госпожа.

И остаётся лежать. Я смотрю на Корвина. Корвин смотрит в потолок.