Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 2 – Эла Завейская

Я лежу в ванне размером с мою кухню.

Поднимаю руку из воды. Пальцы длинные, на трёх кольца с тёмными камнями, ногти выкрашены в цвет вина. Свои ногти я стригу коротко, чтобы не мешали. Но рука двигается, когда я этого хочу. Значит, рука моя.

— Госпожа.

Я поворачиваю голову на голос.

У края ванны на коленях стоит мужчина. Он обнажён по пояс и повёрнут ко мне вполоборота, так что я вижу его спину. Рубцы ложатся один на другой, на некоторых выступила кровь.

Больше десяти.

На шее у него чёрный ошейник, под кадыком тускло светится белый камень. Мужчина оборачивается и протягивает мне плеть на обеих ладонях, рукоятью вперёд.

— Госпожа, вы остановились на семнадцатом ударе.

Рукоять плети обмотана шнуром, и шнур вытерт до блеска ладонью.

Мужчина поднимает серые глаза и смотрит на меня с таким вниманием, что мне хочется натянуть лепестки до подбородка. Мне стыдно сразу за двоих: за себя, потому что я замечаю, как он красив, и за того, кто исполосовал ему спину.

Он ждёт.

Я выхватываю плеть и швыряю через всю купальню. Она шлёпается о мрамор и уезжает под скамью. А потом я кричу тем голосом, который в школе берегу для пожарной тревоги, и слышу, что голос тоже чужой: ниже моего, с хрипотцой.

Мужчина остаётся на коленях и смотрит, как я кричу.

За дверью грохочут шаги, створки распахиваются, и в купальню вваливается великан с ножом для мяса в кулаке. Он пригибается под притолокой и всё равно задевает её бритой макушкой. За ним вбегает юноша в шёлковой рубашке нараспашку, золотые кудри растрёпаны со сна. Следом входит худой мужчина с сумкой через плечо и с лицом человека, которого будят третий раз за ночь. Последним появляется темноволосый мальчишка лет девятнадцати. Он замирает на пороге и опускает глаза в пол. У всех на шеях ошейники с белыми камнями.

Я тут же понимаю, что знаю по имени каждого. А ещё я знаю о каждом что-то, чего знать не должна.

«Брам. Бывший гладиатор. Обошёлся дёшево, ест за троих». «Ноэль. Певчая птичка. Самая дорогая покупка и самая удачная». «Сайлас. Лекарь. Слишком умён для раба». «Тиан. Новенький. Скоро его очередь».

Голос в голове мой, и он чужой. Он растягивает слова с ленивой насмешкой, и у меня стынет спина, хотя вода горячая.

Имя того, кто стоит на коленях, приходит последним. Корвин. Вместе с именем приходит желание поднять плеть с пола. Желание чужое, и от него меня мутит.

— Госпожа! — Ноэль падает на колени прямо в лужу и хватает мою руку. — Что случилось? Кто посмел?

Брам обводит купальню взглядом, ищет, кого зарезать, и находит только Корвина. Нож медленно опускается.

— Вызовите скорую, — говорю я.

Я говорю на этом языке легко, с правильным выговором, и слышу его впервые в жизни. «Скорая» в нём превращается в «быструю повозку». Ноэль хлопает ресницами.

— Повозку? Госпожа желает уехать? Ночью?

— Госпоже привиделся дурной сон, — говорит Корвин, глядя мне в лицо, и поднимается с колен.

— Мне нужно зеркало.

Ноэль помогает мне выбраться из воды, накидывает на плечи шёлковый халат и ведёт к зеркалу под локоть. Я ступаю по мрамору, оставляя за собой мокрые следы и лепестки.

Из бронзовой рамы на меня смотрит женщина лет двадцати пяти. Чёрные волосы падают мокрыми прядями до пояса. Лицо узкое, скулы высокие, брови вразлёт, рот капризный, глаза зелёные. Красота у неё такая, что при виде её хочется проверить, на месте ли кошелёк.