Книга Не закрывай глаза, страница 2 – Гексаниэль

Занятия стали чаще, а задания сложнее: найти в учебной комнате зачарованный предмет и определить зачарование, продержаться хотя бы несколько минут на магической дуэли с наставником, помочь жрецам с исцелением больных. Пока по мелочи — снять боль, залечить царапину, наложить пропитанную зельем повязку — но это было уже немало. "Ответственность перед другими начинается с ответственности перед собой, и нельзя лечить других, не умея исцелять себя", — гласило писание вознесенной Оливии; тысяча лет прошла, появились новые зелья и заклинания, но принципы обучения не изменились... Алексине это нравилось; было в словах великой волшебницы что-то очень родное и теплое.

— Будто она до сих пор с нами, понимаешь? Приглядывает за нами с небес и учит, — поделилась она однажды с матушкой.

Та рассмеялась, погладив ее по голове:

— Как знать, дорогая, может, так оно и есть... Но прошу тебя, даже если это так, не рассказывай историй из своего обучения за столом. Может, вознесенную и не смутила бы история о слуге, у которого от дурной колбасы разболелся живот, но не все так сострадательны.

Да, что-то такое Алексина действительно упоминала в последний раз, когда матушка позвала соседок на чай с пирожными, и именно за столом... Но зачем они спросили? И чего ждали? Болезни редко бывают красивыми или приятными, а тот, кто спрашивает, должен быть готов услышать ответ. Алексина могла бы начать спорить, но вместо этого улыбнулась и кивнула:

— Больше не буду, обещаю, — потому что матушка хотела ей только добра. Матушка тоже следовала учению вознесенной, но в своем роде: делала все, чтобы в мире было больше красоты, чтобы хотя бы в ее гостиной леди могли расслабиться и не думать, что кто-то в этот момент мучается от боли. Алексина не могла это принять до конца, но такое толкование хоть как-то объясняло правило "леди не высказывают свое мнение" — лучше, чем ничего.

К семнадцати годам леди Алексина окончила продвинутый класс в школе при часовне, могла приготовить четыре блюда из одной лишь картошки — впрочем, неизменно теряясь при упоминании в рецепте драгоценных специй — замечательно штопала чулки и никогда не высказывала своего мнения.

Почти никогда. О том, что однажды в конце осени отец вернулся из канцелярии поздновато и каким-то слишком радостным, она матушке все же рассказала, но та лишь кротко улыбнулась:

— Дорогая, мы с твоим отцом — простые смертные. У нас обоих есть свои недостатки, но высшая мудрость семейной жизни — в том, чтобы закрывать глаза на слабости друг друга...

"Так же, как некоторые леди закрывают глаза на чужие страдания?" — хотелось уточнить Алексине, но она промолчала... наверное, зря.

Потому что отец продолжал задерживаться, а спустя две недели принес подарок — роскошный веер из расписного шелка, который Алексина видела накануне в витрине лавки, и тут Алексина не сдержалась:

— Отец, это же безумно дорого! Зачем?

Кажется, ее смятение отца расстроило — он свел плечи и будто бы сразу стал меньше ростом:

— Тебе не нравится?

— Нет, что ты! Он великолепен, просто... разве мы можем себе это позволить?

Отец замялся, отвел глаза:

— Мне... вернули старый долг. Я просто хотел тебя порадовать и приодеть перед сезоном...

"Правда? Когда и кому ты умудрился занять треть жалованья, да еще так, что мы не заметили?" — хотела спросить Алексина, но тут ей на плечо легла прохладная ладонь матушки. И она только улыбнулась, поцеловала отца в щеку: