Книга Не закрывай глаза, страница 3 – Гексаниэль

— Спасибо, отец. Он правда великолепен. Можно я пойду? — "потому что если я не уйду сейчас, я или продолжу задавать вопросы, которые ни тебе, ни матушке не понравятся, или буду изо всех сил молчать и нечаянно откушу себе язык".

Было ли мудро закрывать глаза сейчас, когда уже явно начинало твориться что-то странное? Матушка сказала бы, что да, но Алексина сомневалась... и с облегчением выдохнула, получив разрешение удалиться.

По крайней мере, у нее было время подумать.

Первый сезон прошел, пожалуй, неплохо. Алексина не блистала на балах, как богатые наследницы, но все-таки редко подпирала стенку — таких, как она, молодых леди без огромного приданого, но с хорошей родословной, не боялись приглашать. Младшие сыновья, мелкие землевладельцы, молодые рыцари — все те, кому, как и ей, не приносили воду для умывания в золотых чашах; все те, кто был бы не против получить невесту с приданым, но трезво оценивал свои возможности. По крайней мере, они готовы были потанцевать с ней, поухаживать на вечере, обменяться письмами, и Алексина охотно принимала эти знаки внимания. Хотя и честно признавалась самой себе: ни один из этих молодых людей не заставлял ее сердце замирать в предвкушении встречи, как описывалось в книжках, не предназначенных для юных леди... в тех самых книжках, которые юные леди прятали под матрас, зачитывали до дыр и тайком передавали друг другу, строго распределив очередь. Матери хмурились, но отчитывали лишь тех, кто попадался; старшие подруги и сестры, успевшие познать радость супружества, уверяли, что в этих книгах нет ни слова правды, но леди продолжали их читать и прятать — и Алексина тоже. В конце концов, это было приключение!

Сезон окончился несколькими сонетами в ее альбоме и парой перспективных знакомств. Матушка утешала ее, говорила, что лиха беда начало, что Алексина еще очень молода и непременно выйдет замуж, ведь красавица-маг даже без большого приданого — не худшая невеста. Отец же... вел себя странно.

Лихорадочная щедрость, с которой он дарил жене и дочери подарки во время бального сезона, к началу весны растаяла. Теперь отец нервничал при любом упоминании денег, даже когда матушка вместе с Алексиной и их единственной служанкой Айрис подсчитывала, сколько гороха и круп они могут закупить к столу и хватит ли денег на отрез плотной ткани — кухонные полотенца совсем никуда не годятся... Он уходил из комнаты, просил не тревожить его делами, в которых он все равно не разбирается, и у Алексины на языке вертелось: "от чего ты убегаешь? Мы всегда были бедны, но раньше ты не торопился исчезнуть при первом же упоминании цен на рынке!" Но она молчала, а матушка... закрывала глаза. Каждое утро подавала ему чай, помогала собраться на службу, ничего не спрашивала. Даже когда исчезла брошь, которую отец подарил ей этой зимой и которую матушка лишь раз успела надеть в присутствие. Даже когда Алексина пожаловалась ей, что не может найти свой новый веер.

— Возможно, ты оставила его где-то, дорогая... — пробормотала матушка, отводя взгляд. — У кого-то из подруг...

"...к которым я в последние недели не заходила ни разу. Или в часовне святой Оливии, или на недельном рынке, куда я его не брала", — мысленно огрызалась Алексина, но молчала, только сжимала кулаки до красных полос на ладонях.